Комбат не ждет награды

"

"Машина резко развернулась и понеслась теперь уже в другом направлении. Если раньше Борщев, проворачивая свои махинации, еще ощущал угрызения совести и страх, то теперь эти чувства навещали его чрезвычайно редко. Он уже привык к большим деньгам и без всякого душевного трепета брал в руки тугие пачки банкнот. Волновался лишь в тех случаях, когда вез чужие деньги, которыми предстояло поделиться. В своей осторожности он был уверен, а вот люди, с которыми приходилось ему сотрудничать, не всегда, на его взгляд, заботились о безопасности.

«И это при их-то должностях! – недоумевал Борщев. – Это же так легко взять и переписать и оценить все их имущество, а потом полученную сумму разделить на зарплату. Тут же любого посадить можно. Но ничего, держат они в своих руках многих – и тех, кто их контролирует».

– Когда на Болшево поворот будет, съедешь с шоссе, – распорядился Борщев.

Машина съехала с Ярославского шоссе и, сбавив скорость, двинулась по разбитой асфальтированной дороге. Мелькнула церковь с синими куполами, усыпанными золотыми звездами, дощатые заборы, пестрые, лоскутные одеяла подмосковных огородов.

От разбитого асфальта отходила ровненькая бетонная дорожка ширины ровно такой, чтобы разъехаться двум автомобилям. Это раньше генералы, министры, партийные работники старались жить поближе друг к другу, захватывая под свои дачи огромные участки, обнося их непреодолимым забором. Теперь каждый норовил построить свой собственный особняк, терпя максимум трех – четырех соседей.

Такси замерло перед воротами, которые, как казалось, никто не собирается открывать.

Таксист обернулся, пытаясь понять, чего же теперь хочет от него пассажир – выйдет здесь или будет ждать, когда откроются ворота.

Борщев лениво набрал телефонный номер.

Трубка все-таки сработала, хоть до Москвы и было около тридцати километров. Валентин Витальевич понял насколько идиотская ситуация складывается: два абонента находятся друг от друга в ста метрах, а разговаривают каждый через свой телефон, и оба аппарата стоят в Москве.

– Григорий Александрович, я уже возле ваших ворот.

– Вижу, въезжай.

Ворота раздвинулись. Неухоженный пейзаж тут же кончился, дрожки окружали подстриженные кусты и клумбы с цветами.