Командир штрафбата

Сергей знал, что 19 апреля 1943 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев; шпионов и изменников Родины из числа советских граждан и их пособников». За эти преступления полагалась смертная казнь через повешенье.

По Указу в состав суда входили председатель военного трибунала, начальник военной контрразведки, заместитель командира по политчасти и прокурор дивизии.

"Пособники оккупантов из числа местных жителей, не замаранных в крови, осуждались на срок от 15 до 20 лет каторжных работ. Для их размещения НКВД были организованы специальные отделения при Воркутинских и Северо-Восточных лагерях. Работали каторжники на тяжёлых работах в шахтах с удлинённым рабочим днём.

Сергей вышел на площадь как раз в тот момент, когда суд начал оглашать приговор.

Люди слушали в напряжённой тишине.

Потом конвойные помогли пленникам подняться в кузова машин, накинули на шею петли верёвок.

Председатель трибунала кивнул головой. Машины проехали немного вперёд, и повешенные остались болтаться на виселице, вывалив разбухшие посиневшие языки и дёргаясь в конвульсиях.

Зрелище было неприятным даже для Колесникова, видевшего смерть многажды и во всех её проявлениях.

Солдаты из конвойных демонстративно положили руки на автоматы – не проявит ли кто из толпы неповиновение? Но жители молча стали расходиться.

Повернулся, чтобы уйти и Сергей. Площадь освобождалась от народа, и можно было ехать дальше.

Неожиданно его тронули за рукав. Сергей повернулся.

Перед ним стоял молоденький солдатик.

– Товарищ майор! Вас подойти просят.

– Кто?

– Да вон, из трибунала товарищи офицеры.

Коли просят, чего не подойти? Сергей приблизился, вскинул руку к козырьку в приветствии.

– Здравия желаю! Майор Колесников.

Из-за стола поднялся председатель трибунала – тоже майор, высохший, как вобла.

– Почему одеты не по Уставу? А главное – почему с немецким оружием?

– Потому что не далее как в двадцати километрах отсюда на наши машины было совершено нападение националистов.