Колыбельная для моей девочки

Такуми сообщил, что операция началась: в двух грузовых контейнерах с китайского судна оказался «живой товар». Оттуда вывели тридцать две женщины и посадили в два фургона, принадлежащие «Атлантис импортс». Фургоны покинули территорию порта, следуя за черным кроссовером с номерами, зарегистрированными тоже на «Атлантис импортс»; такой же автомобиль замыкает колонну. Полицейское наблюдение осуществляется с вертолета. По информации агента Роллинса, «товар» везут в «Оранж-Би» и будут на месте через двадцать минут, если не станут никуда заезжать.

– Везут, – объявил Мэддокс команде слежения, дослушав Такуми. – Двадцатиминутная готовность.

В напряженном молчании они смотрели на экраны. В клуб входили посетители, не останавливаясь, шли мимо бара и исчезали за дверью, где начиналась лестница на второй этаж – это полиция знала от своего агента.

Откуда она здесь?!

Паллорино села у бара, что-то заказала и начала трепаться с барменшей – и это посреди операции захвата! Нужно срочно ее оттуда вывести.

Может, Белкин и Загорский подсказали ей то, что привело ее сюда?

Ее присутствие в клубе могло с треском сорвать всю операцию.

Надо было сдать ее Такуми – так было бы лучше для всех, включая саму Паллорино. Вот почему полицейские, состоящие в личных отношениях, вместе не работают: они принимают решения под влиянием эмоций, а не рассудочно и взвешенно.

Мэддокс лихорадочно обдумывал варианты. Достав одноразовый телефон, он набрал Энджи – абонент недоступен. Должно быть, отключила сотовый, еще когда выписывалась из гостиницы в Коал-Харбор. Вытащить ее из клуба за шкирку тоже не вариант – тогда Мэддокс самолично сорвет операцию. Девушек со штрихкодами могут просто убить, жизнь агента под прикрытием окажется под угрозой, да и посетители вместе с самой Паллорино будут в смертельной опасности.