Колыбельная для моей девочки

Мэддокс снова выругался, помолчал и тихо проговорил.

– Ладно, все равно это будет в новостях… Двое жителей Сквомиша сгорели в собственном доме три дня назад. Якобы взорвался газ. Погиб парализованный Стирлинг Харрисон, тот самый случайный прохожий, который в девяносто третьем схлопотал пулю во время перестрелки с участием Белкина. – Новая пауза. – Узнай, кто защищал Белкина в суде.

Энджи тщетно пыталась уложить в голове услышанное. Однако эту информацию действительно можно найти.

– Энджи, я тебя знаю, ты упрямая, маршируешь под собственный барабан, но я сейчас рискую головой.

Энджи онемела. У нее отчего-то защипало глаза.

«Он по-прежнему не оставляет свою давнюю мечту о семье, о старой шхуне, о том, чтобы плавать вдоль побережья. Он хочет, чтобы я была с ним».

– Не подведи меня, ладно? А я не подведу тебя.

Энджи испугалась, что голос ей изменит.

– Я тебе доверяю, – добавил Мэддокс. – Я верю, что ты поступишь правильно.

«Я могу испортить ему карьеру, если воспользуюсь информацией, которую он мне сообщил».

Энджи зажала рот рукой. Слова Мэддокса, нескладные от искренних чувств, были неожиданными и кружили голову. От волнения начали путаться мысли, в груди образовался водоворот чувств – любовь, нежность, страх, печаль, неистовство…

– Мэддокс, я… Мне пора, – поспешно проговорила она и сбросила звонок.

Энджи постояла у окна, залитого дождем. Стало темнее – наступал вечер. Ей казалось, будто она балансирует на краю разверзшейся черной пропасти, а ее просят не противиться и шагнуть в неизвестность.

«Доверься мне».

Мэддокс говорит не только о расследовании – он просит совершить настоящий прыжок веры. Энджи не знала, по силам ли ей это. Она еще не поняла, кем ей хочется быть – и кем она может быть, ничего не зная о своей подлинной личности.