Колыбельная для моей девочки

За деревьями виднелись мостки, уходящие в воду. Длинные мостки образовывали квадраты, на конце одного настила маленький домик – такой же, как у лаборатории Андерса. Лодки. Сердце забилось чаще. – Нельзя в большой дом с зеленой крышей. И к рыбным садкам нельзя. Там рыжий дядька.

– Рыжий дядька?

Энджи бешено замотала головой:

– Нет, нет, нет… Она должна пойти поиграть…

– Кто должен пойти поиграть, Энджи? Женщина, которая пела?

Грудь стеснило, голова готова была взорваться изнутри, в ушах шумело.

– Она… она здесь, – хрипло прошептала Энджи.

Ее затрясло.

– Кого?

– Меня. Это я.

– Может, твоя сестра, которая похожа на тебя?

У Энджи защипало глаза. Страх петлей сдавил шею. Маленькая девочка с длинными рыжими волосами и в розовом платьице с оборками протягивала ей руку.

– Подём в лощу, – сказала она на их особом языке, и Энджи наконец смогла разглядеть ее лицо: такие же, как у нее, серые глаза, умоляющий взгляд. – Подём иглать… Помоги мне… Помоги… Помоги… – Девочка начала проваливаться куда-то назад.

– Утекай, утекай!.. Вскакуй до шродка, шибко!.. Беги, беги! Забирайся сюда!

Энджи бешено замотала головой.

– Я… Я должна пойти за ней! Она упала в снег! Нужно ее спасти! Ее подбирает мужчина! – Вдруг Энджи оказалась бегущей по лесу за… за… она не видела, за кем. Ветер трепал волосы, ужас заставлял бежать быстрее. Ноги часто-часто ударялись о землю, стебли травы и колючие кусты царапали до крови. Страшно мерзли стопы. Энджи продиралась через ягодные кусты, углубляясь в лес, который вдруг превратился в серые дома, и она очутилась на холодной улице, покрытой снегом, вокруг горели рождественские огоньки… Она увидела ноги в маленьких сиреневых кроссовках – бегут и оступаются на снегу… Откуда-то слышится пение: «А-а-аве, Мари-и-ия…»… Оглушительный звон колоколов…"

"– Ее кроссовки… – вырвался у нее срывающийся шепот.