Колыбельная для моей девочки

 – И найди уже эту переводчицу!

Мэддокс повернулся к человеку в белом халате:

– Вы кто?

– Я врач, Тим Макдермид. Это мои пациентки…

– Когда в последний раз видели своих пациенток?

– Проведал вчера перед концом смены и уехал домой. Около двадцати одного часа.

– И что?

– Все было в порядке. У Софии наметилось явное улучшение. Я уже начал надеяться, что она одна из немногих, которым удается оправиться после перенесенного кошмара и жить более или менее нормально… Господи, такая юная, почти подросток…

У врача заблестели глаза.

Мэддокс стиснул челюсти:

– Медсестра дежурила в палате?"

"– Нет, но она пришла бы по сигналу кнопки вызова. Пациентки уже хорошо спали по ночам…

– Мне нужен список всех сотрудников больницы, которые работали вечером и ночью. Можете подготовить?

– Да-да, конечно.

– А когда составите… – рукой в перчатке Мэддокс поманил сотрудницу полиции с другого конца коридора. Патрульная поспешно подошла:

– Сэр?

Мэддокс взглянул на бейдж с фамилией:

– Тоннер, идите с доктором Макдермидом, запишите имена всех, кто вчера работал в больнице, и соберите их в столовой.

– Есть, сэр.

Хольгерсен подошел, со щелчками натягивая перчатки:

– Дандёрн едет, переводчица не берет трубку.

Стоявший у двери полицейский записал в журнал, что Мэддокс и Хольгерсен проходят на непосредственное место преступления, и подал каждому высокие бахилы.

Напялив их на ноги, Мэддокс распрямился, глубоко вдохнул и вошел в палату.

Один из экспертов фотографировал обстановку, другой опылял порошком разные поверхности, ища отпечатки пальцев. Патологоанатом Барб О’Хейган стояла у койки Софьи Тарасовой, до половины укрытой простыней. На девушке была простая белая ночная рубашка. Рука свесилась ладонью вверх, лицо повернуто к двери. Открытый рот в запекшейся крови, натекшей на подушку. Широко распахнутые неподвижные глаза. Белые простыни почернели от засохшей крови, на светлых плитках пола тоже виднелись кровавые капли, уже отмеченные специальными желтыми метками с цифрами.

О’Хейган подняла глаза:

– Доброе утро, сержант. Как поживаете в этот прекрасный день?

– Док, – коротко отозвался Мэддокс в качестве приветствия, стоя неподвижно и осматриваясь.

В палате было тепло. Белая занавеска немного парусила над решеткой радиатора. Снаружи лил дождь. Остальные койки были пусты и смяты.