Кольцо фараона

Знает император, на кого можно опереться в особо критические моменты. На авто мы приехали к моему флигелю, где я переоделся, привел себя в порядок и стал ожидать аудиенции. Потери у меня незначительные. Лицо в порядке, только ряса порвана, но моя пациентка заштопала ее так, что ничего и не видно. Потом почистила и отгладила ее так, что у меня зародилось предположение, что это совершенно новая ряса. В такой не стыдно и перед императором появиться.

Стихотворение мое появилось в газетах.

- Вот, - говорят, - Петр Распутин и выпить не дурак, и до баб охоч, и поэтом является изрядным, благо все поэты русские вдохновение свое черпают в азарте, с каким они пускаются во все тяжкие."

"В какой-то степени они правы. Просто так сесть и написать стихотворение нельзя, нужно что-то испытать и пережить, тогда рука сама тянется к перу, и появляются строки, поражающие если не целый мир, то хотя бы тех, кто находится рядом.

Приглашение на аудиенцию не заставило себя ждать.

В кабинете у царя на столе лежали свежие газеты. Царица сидела с газетой в руках, закрывшись ею от меня.

- Как прикажете это назвать? - спросил меня царь. - Мы с Ее Величеством закрывали на это глаза, но это уже из ряда вон выходящее событие.

- А вы не заметили, Ваше Величество, что я дрался с Григорием Распутиным, о котором вам уже рассказывал? - спросил я. - Я должен был опередить его и опередил, но я бездарно терял время, ожидая, пока мне поверят, а поверят Григорию, потому что в нем больше порока, что он обиженный и его нужно защитить.

Императрица ничего не ответила и не убрала от лица газету. Тогда я решил нанести удар в поддых обеим царствующим особам.

- А чем объяснить совокупления аристократок с грязным мужиком на грязном матраце в надежде получить благодать или просветление? - спросил я.