Кольцо фараона

Был он моим наставником, ушел в скит, а я остался здесь. Ты как к нему прибился?

Было такое ощущение, что я произносил какой-то пароль и что молитву Великомученику Пантелиймону у меня спрашивали тоже не зря.

- Ехали мы все вместе, - сказал я, - и вдруг очутился в лесу. Потом меня встретил старик и оставил у себя. Учил писать и читать. Рассказывал, что в мире делается. Говорил, чтобы я после его смерти пошел в город к владыке и передал эту записку. Сказал, что ждут меня великие дела и чтобы я не противился мыслям своим.

- Всегда он такой был, романтик. Никогда нельзя доверяться своим мыслям, - сказал архиепископ, - мысли могут привести нас к греху, потому что мы люди и за греховные мысли изгнал Бог Еву и Адама из Рая. А куда нас изгонять за наши мысли? Кто знает, какие мысли ходят в наших головах и не скрывается ли за благочестием змей-искуситель. Но тебе я позволю делать все, что прикажут твои мысли. Посмотрю. Кем ты хочешь быть?

- Хочу, владыка, мир посмотреть, слово Божие по миру нести в чине пастырском, не для служения в Храме, а для приобщение овец заблудших к Вере нашей, - сказал я.

Владыка задумался и сказал:"

"- Вижу, что старец тебя выучил хорошо. Будем считать, что экзамен ты мне сдал, а пострижение произведут в монастыре у святого источника. Понесешь великую благость людям иеросхимонахом.

- Не знаю, владыка, фамилии своей, - сказал я, - а старец называл меня Петром, потому что я должен был открыть ему врата небесные и сложить руки на груди.

- Лет тридцать назад у переселенцев на севера умер ребенок, мальчик, и похоронили они его на распутье, - сказал архиепископ. - Когда обосновались в деревне, то поехали забрать тело мальчика и похоронить его по обряду на кладбище. А мальчика в могиле не оказалось. Родители его уехали, потому что казнили себя морально за то, что заживо похоронили сына своего и сейчас о них никто и не вспоминает.

И владыка осенил меня широким крестным знамением.

Я принял постриг и записан был иеросхимонахом Петром Распутиным.