Колокола судьбы

Сверили с фотографией на листовке, выпущенной по поводу ареста Беркута.

Штубер кивнул. Он помнил об этой листовке. На выпуске ее настояло командование полиции, чтобы поднять дух своего воинства и лишить надежды тех, кто все еще верил в Беркута, как в спасителя душ. Но оказалось, что с агиткой они тогда явно поспешили. Впрочем, в ней не говорилось, что Беркут казнен. Речь шла лишь о том, что он схвачен, а банда его уничтожена.

— На сей раз он сам назвал себя Беркутом, — напомнил ему Зебольд, словно оправдываясь за то, что вынужден докладывать, упреждая сомнения своего командира.

— Именно это и настораживает.

— Называть себя Беркутом, находясь в руках полиции, может только самоубийца. Кому-кому, а полицаям есть что припомнить этому лейтенанту, — поддержал его Лансберг.

— Капитану, — уточнил Штубер.

— Простите? — наклонился вперед Лансберг, не отрывая вытянутых рук от бедер.

— Капитану, мой дорогой «магистр», капитану. Пока мы тут все дружно ловим Беркута и расстреливаем, русские повышают его в чине. И наверняка одаривают всяческими революционными наградами.

Барону еще подумалось, что коль уж Беркут дослужился до капитана, то ему сам Бог велел стать хотя бы штурмбаннфюрером. Но не говорить же об этом вслух!

— Так точно: капитану.

— И все же бред какой-то, фельдфебель. Самолет, вынужденная посадка… Самолет взлетает, а Беркут, подняв руки, сдается на милость полиции… Вы-то сами верите всему этому?

— Но если это не Беркут, тогда… Тогда нам снова попался тот сержант, которого мы в свое время так и не распяли? — сказав это, Зебольд укоризненно посмотрел на Лансберга.

— Вот именно, — оживился Штубер. И впервые лицо его прояснилось. — Опять этот «нераспятый сержант»! — расхохотался он, как человек, нашедший остроумный ответ на вопрос, который еще несколько минут назад казался ему неразрешимым. — Лансберг, быстро в полицию! Пусть старший свяжется с управлением и скажет, что я даю им на допрос еще три часа.

Шарфюрер отрешенно как-то посмотрел на Штубера, помедлил, словно опасался, что, как только он направится к двери, гауптштурмфюрер тут же отменит свое решение, и, забыв произвести привычное «яволь», не по-солдатски засеменил к двери.

— Где водитель, Зебольд? Готовьте машину.