Коллекция

Двадцать лет — это двадцать лет… и ты ведь не знаешь, каким я был все эти двадцать лет. Не знаешь, что я за человек.

— Ты уже придумал, чем будешь заниматься? — спросила она. Стас повернул голову и улыбнулся дружелюбно-снисходительной улыбкой, и наваждение тут же разлетелось вдребезги.

— Найду какую-нибудь работенку, которая будет отнимать у меня все дни, но оставлять свободными вечера.

— И что же ты собираешься делать по вечерам?

— У меня возникло желание написать книгу. Собственно, оно возникло у меня довольно давно, так что не удивляйся, если по ночам будешь заставать меня в кресле, задумчиво покусывающим гусиное перо.

— Серьезно? — Кира подвинулась на краешек кресла, глядя на Стаса с интересом и насмешкой.

— Разумеется. Это место идеально подходит для работы.

— В таком унылом месте можно написать лишь что-то очень ужасное или очень философское.

— Вторая попытка тебе удалась.

— И о чем же будет книга?

— О тщете всего сущего.

— Стас!

— Шучу. Кира, когда напишу, тогда и узнаешь. Пока я ее не закончу, ты из меня и словечка о ней не вытянешь!

— Ну и зануда же ты!

— Вовсе нет.

Просто я очень загадочная личность!

Кира недовольно передернула плечами. Ее взгляд упал на часы, и она внезапно вспомнила, что собиралась завтра, вернее, уже сегодня съездить в Симферополь за вещами и оставшимися документами.

— А загадочная личность уже выбрала комнату, в которой будет спать?

Стас хмыкнул и добавил к стройному ряду окурков в пепельнице еще один.

— Я уже заметил, что ты положила глаз на бабкину спальню, поэтому собираюсь простереть свое бренное тело во-он там, — он кивнул на ветхий диванчик, застеленный покрывалом в ужасных лиловых розочках.

 — Я уже проверил, он меня вполне выдержит — в особенности, если я не стану вертеться во сне, а буду лежать, сложив руки на груди и стараясь дышать пореже.

— Вот и славно, — Кира встала, смахнув с колен несколько чешуек пепла. — Тогда я застелю постели, а ты убери тут все.

— Почему я?

— Потому что, — любезно пояснила она и вышла из гостиной, на ходу любовно тронув пальцами крышку старенького «Беккера».

Жаль, что уже так поздно, она бы с удовольствием сыграла что-нибудь — именно сейчас — что-нибудь возвышенное и сильное, например, «Vivo per lei», которую она слышала в исполнении Андреа Бочелли и Джуди Вейс, хотя для лунного часа больше подходит что-то тихое, минорно-задумчивое. Но ничего минорно-задумчивого не хотелось.

Больше всего хотелось, чтоб здесь был ее СD-проигрыватель. И поставить «Hallelujah» Генделя.