Коллекция

 — Думайте, что хотите, но я никого не приводила…

— Ты про что? — негромко спросил кто-то. Дашкевич подошел к ней и положил ладонь ей на плечо.

— Кира, вы…

Она вывернулась из-под его руки и обернулась.

— Я узнаю, как разрушить ловушку, и все будут свободны. Ни цепей, ни страха… Я узнаю… только… пусть он живет, как и жил…

— Как ты узнаешь?! — вяло спросил Сан Саныч, все еще сидевший на земле и крепко сжимавший в пальцах пустую пивную бутылку.

— Она мне скажет, — Кира криво, недобро улыбнулась, отступая к подъезду.

 — Сегодня новолуние. Сегодня день открытых дверей.

— Кира, вы уж извините, но я должен… — Дашкевич шагнул было к ней, но несколько человек вдруг сомкнулись перед ним, загораживая дорогу, и даже Сан Саныч, уронив бутылку, вскочил и встал рядом с ними.

— Нет, пусть идет, — тихо произнесла Таня. — Максим Михайлович, вы же сами видели… Вы не понимаете, насколько для нас…

— Вот сейчас и объясните — и мне, и… — что-то мягкое коснулось его ноги, и Дашкевич отшатнулся в сторону. Стоявшие перед подъездом люди поспешно расступились, и между ними неспешно прошествовали остававшиеся в роще псы, возглавляемые прихрамывающим Лордом.

Собаки чинно уселись перед подъездом, и устремили на людей неподвижные взгляды. Американский бульдог нарочито лениво и широко зевнул, продемонстрировав великолепный набор клыков, и Максим поспешно отступил подальше. Кира бледно улыбнулась ему из подъезда, ее зрачки на мгновение вспыхнули золотом, тотчас погасли, и ее лицо медленно исчезло в подъездном мраке, словно погружаясь в темные воды бездонного омута.

* * *Кира осторожно прикрыла за собой дверь и прислушалась. В квартире была тьма и тишина — глубокая, густая, холодная. Электросчетчик не издавал свои обычные трескучие звуки, молчал холодильник и не было слышно привычного тиканья часов из столовой, словно квартира затаилась в ожидании. Она протянула руку и включила свет. Тусклая лампочка озарила ее отражение в зеркале, посеревшее измученное лицо, встрепанные свалявшиеся волосы и всюду разводы подсыхающей крови — на руках, на лице, на шее, на одежде.

Его крови. И ее было так много… Она наклонилась ближе к серебристой поверхности, медленно поднося руку к щеке и заглядывая в собственные глаза — темные, тусклые. Почему Дашкевич спросил, что у нее с глазами? Почему все люди — даже Вадим — так странно на нее смотрели? Что они увидели в ее глазах?

Кира погасила свет и, осторожно ступая, прошла в гостиную, безошибочно ориентируясь в темноте и ни разу ничего ни задев.