Коллекция

Юрий схватился за руль, но тот превратился в безголовое змеиное тело, живое и подрагивающее. Ключ вдруг начал проворачиваться назад в замке зажигания, и он вцепился в него, силясь удержать, но тот резко крутанулся, разодрав ему ладонь. Дорога двоилась в его глазах, трасса вдруг растеклась перекрестком — три дороги, шесть дорог, девять… Он рванул на себя ручку двери, но та осталась у него в пальцах, а вместо двери перед ним внезапно распахнулась гигантская волчья пасть, и вместо выбитого окна на Юрия взглянули вишневые горящие глаза.

Едва успев увернуться, он дернулся к другой двери, но там на него ощерилась огромная змея, приглашающее разинув рот, в котором сверкали длинные ядовитые зубы. Он завопил, бестолково дергаясь из стороны в сторону. Сзади смеялись, и Юрий обернулся, трясясь всем телом, и почти сразу же тоже начал подхихикивать, уставившись в сияющие золотые зрачки. Машина, с заглохшим двигателем, уже никем не управляемая, подпрыгивая неслась в никуда — то ли с горы, то ли в гору — Юрий уже ничего не разбирал, да и неважно это было, потому что в этот момент Кира, смеясь, склонила голову набок, ниже, ниже, ее позвонки противно захрустели, а голова все поворачивалась и поворачивалась, пока подбородок не указал в крышу машины. Ее смех оборвался, она широко раскрыла рот, и из него полезли длинные золотые плети плюща, живые и извивающиеся, поползли по стенкам, мгновенно заплетая их с нежным золотым звоном, оплели подголовники кресел и устремились к горлу Юрия. Он завизжал, суматошно отмахиваясь, но плети уворачивались и тянулись упорно, и он уже чувствовал холодную металлическую хватку на своем горле. Смех, звон и пряный запах зелени наполнили салон, и в этот момент машина подпрыгнула в последний раз и остановилась.

* * *Кира так и не поняла, что произошло.

Она сидела и не могла шевельнуться, только смотрела — смотрела и смотрела, и где-то в груди растекалась знакомая тупая боль. Юрий бесновался впереди, дергался взад и вперед, что-то кричал совершенно безумным голосом, крутил руль туда-сюда, отчего машину бросало из стороны в сторону, и она то принималась вращаться посреди дороги, то снова мчалась вперед, пьяно вихляясь.

Иногда он оборачивался и смотрел на нее, и глаза его все больше и больше тускнели, заволакиваясь мутной бледной пленкой, словно у Стадниченко неожиданно началась катаракта, и взгляд его был таким жутким, что ей хотелось вжаться в спинку сиденья, исчезнуть… но она смотрела, и губы ее улыбались против воли.