Коллекция

Иван Анатольевич, сидя в гостиной, клевал носом над книжкой, но едва Кира вошла, сразу же вскинул голову.

— Ну, что там у вас?!

— Ничего, уже все прояснили, — Кира подошла к дяде, наклонилась и звонко чмокнула его в щеку. — Пока, дядя Ваня, пойду я… Один ты у меня нормальный — да и тот начальник!

— Может, хоть что-нибудь объяснишь?! — потребовал дядя, отбрасывая книгу и вставая. Кира покачала головой, идя к входной двери. — В больницу завтра не забудь!.."

"Выйдя из подъезда Кира закурила, крепко сжимая сигарету дрожащими пальцами.

В голове у нее шумело, ушибленная спина болела и саднил разбитый лоб, а перед глазами все стоял старый рубец на теткином плече, так похожий на тот, что был на ноге у Вадима — только намного меньше. Никакой это не ожог и не авария — следы от клыков, вот что это такое. Чудо, что ему удалось выжить, чудо, что ему удалось убежать. Потому и знает он больше, чем все остальные, потому и говорил ей, что в этой квартире она в безопасности. У нее отличные сторожа. Как никак, жизнь ей спасли сегодня. Хорошо их бабка выдрессировала — без приказа не нападают. Только, что же это получается — не скажи она ключевой фразы, то Егор преспокойно отправил бы ее на небо, а они бы и не дернулись?! Что-то тут не то.

Господи ты боже, что же на самом деле бабка выпросила у своей покровительницы?

Если выпросила?

И кто именно откликнулся на ее просьбу?

Она еще долго сидела на скамейке, слушая ночь и отчаянно уговаривая себя вернуться домой, где царил разгром, от прожженного ковра несло паленым, а к черным теням на стенах присоединилась еще одна, знакомая насквозь, особенно потому, что это именно она, Кира, ее присоединила.

Интересно, а что произошло бы, если б Стас отменил приглашение ей самой? И что если он это и собирался сделать в конце концов?

Внезапно Кира поняла, что совершенно не хочет об этом думать.

Часть 4

С Днем Рождения!

— Кира, чем ты занимаешься? Здесь, все-таки, не художественный салон.

Она обратила на Ивана Анатольевича затуманенные глаза и поставила фигурку на подстеленный лист бумаги.

Дядя склонился, оперившись ладонями о столешницу и удивленно глядя на то, что изобразила племянница. В пластилиновой ванне лежала голая женщина с высоко закрученными на макушке волосами, в ванне же находился и мужчина, но одетый. Одно колено мужчины вжималось женщине в живот, а другое — в бедро, зубы были оскалены, словно в напряжении. Мужчина стиснул пальцы на шее женщины, а та цеплялась за его запястья, будто силясь разорвать хватку.