Коллекция

Она кусала губы, и то и дело нажимала на ручку так, что та прорывала бумагу. Кира торопилась. Время уйдет, и все придется делать заново.

Наконец, составив график на ближайшие два часа, она отбросила ручку, устало потерла затылок и хмуро уставилась на письмо Ларионовой, адресованное любимому внуку. Собственно, это было не письмо, а лишь отрывок — один листок, в котором Вера Леонидовна большей частью выспрашивала, как у Стаса дела, чем он сейчас занимается и давала разнообразные жизненные советы. И только потом шло нужное, почти сразу же обрывавшееся:

«Итак, еще раз повторяю главное, что тебе понадобится для твоих наблюдений и поисков.

Иногда, если зажжешь огонь, можно не увидеть ни одной, иногда приходят сразу несколько, иногда множество их, в свой день и час, но ты можешь вызвать любую, если покажешь тени ее тень, — отпущенных в положенное время, а присоединенных — в любое, какое пожелаешь. Ты не представляешь, как увлекательно…»

Увлекательно — не то слово, но как можно показать тени ее тень? Что за белиберда? Хотя…

Кира взглянула на черные бумажные лица, потом на стену.

Собственную тень отделять от прочих было просто — с помощью самой себя… но ведь и для прочих нужны люди — каждый для своей тени, который встанет между огнями и стеной и… А что, если этим стенам вовсе не нужны живые люди? Что если им просто достаточно…

Она сверилась с составленным расписанием, взглянула на часы, выбрала нужный профиль и встала, подхватив с пола один из канделябров. Подошла к стене, где мельтешили тени, почти вплотную, подняла канделябр, а между ним и стеной поместила бумагу, удерживая ее так, чтобы она не колебалась в воздухе, но и обоев не касалась, и на стену легла слегка размытая черная тень, словно от отрубленной головы, которую держала за волосы рука убийцы.

Несколько секунд ничего не происходило, потом покачивающийся теневой профиль медленно, словно во сне, поплыл в сторону, а тень ее руки осталась на месте, и теперь казалось, что пальцы держат что-то невидимое.

Тень головы застыла посередине стены, подрагивая и раскачиваясь, потом растеклась в разные стороны, на мгновение комнату словно захлестнуло густой черной волной, которая почти сразу же схлынула, слизнув все прочие тени. Остался лишь сидящий в кресле человек, который курил и попивал что-то из кружки, а чуть поодаль от него высокая женщина с замотанной полотенцем головой несла к дивану брыкающегося ребенка, вероятно, собираясь уложить его спать.