Коллекция

— Что-нибудь другое не проведешь запросто по улице ранним вечером, — логично заметил Стас, потягивая чай через соломинку. — И ведь тогда, когда этого психа… ты ведь видела собаку?"

"Помня, что его ни в коем случае нельзя волновать, Кира хмыкнула и перевела разговор на другое, а вскоре Стас заснул, избавив ее от необходимости выстраивать тонкую, легкую беседу. И можно было собираться и возвращаться домой. А дома были тени.

* * *Черные тени приходили редко, иногда они не приходили вовсе, и Кира никак не могла уловить закономерности их появления.

Чаще всего они появлялись глубокой ночью, когда мельтешение серых теней на стенах почти сходило на нет — верно, большинство хозяев этих движений спало в такую глухую пору в тот лунный день — кто прошлым летом, а кто и лет десять назад. Они неспешно и бесцельно бродили по стенам, но большей частью стояли, повернувшись в анфас — густо черные, безликие, и все чаще и чаще Кире казалось, что у них есть глаза, которыми они могут ее видеть. Они стояли и словно ждали чего-то — разного роста, с разными прическами, мужчины и женщины, и несколько раз Кира видела даже детей. И она тоже смотрела на них, пытаясь понять, чего же именно они могут ждать, и когда они поворачивались в профиль, в какой-то степени утрачивая свою безликость, она смотрела на них еще внимательней. Она искала, и только спустя несколько ночей поняла, что именно ищет — черты пропавших людей. Она раскладывала перед собой фотографии и вглядывалась в них и в черные профили на стенах до боли в глазах. Она не понимала, зачем это делает, но была уверена, что стоит на верном пути. Неспроста тени были разными, неспроста вели себя по разному, неспроста тогда пошла к ней тень деда, будто могла чувствовать и даже думать, и неспроста его документы были спрятаны в ящике под свечами. Она искала.

И вскоре она нашла.

В эту ночь Кира сидела в столовой. За неделю она сильно похудела, черты лица стали резкими, кожа утратила золотистость, все дальше уходя в бледные тона.

Глаза при свете десятков свечей мерцали, как у голодной кошки, и периодически в них вспыхивало что-то нетерпеливое и маниакальное. Пальцы задумчиво мяли и комкали пластилин, а большой обеденный стол был сплошь уставлен разноцветными пластилиновыми фигурками людей. У некоторых лица были сглаженными, неопределенными, но многие уже обрели индивидуальность.