Коллекция

Ждать не хотелось — за первой машиной грохотала длинная фура, дальше, в нескольких метрах от нее, тоже плыли чьи-то фары, и Кира, не задумываясь, рванула вперед.

Она даже не сразу поняла, откуда взялась эта машина — только что ее не было, и вдруг визг шин об асфальт, и та уже летела со спуска с неотвратимой стремительностью, и ее фары горели, словно две гигантские луны, заслоняя собой весь мир, и за ними, сквозь лобовое стекло полуослепленная Кира успела увидеть искаженное, совершенно белое от ужаса лицо Стаса. На долю секунды их взгляды пересеклись и тут же разорвались — Стас крутанул руль, бросая «вектру» влево, Кира метнулась вперед, совершив самый длинный прыжок в своей жизни, и намертво вцепилась в кривые железные перила, огораживавшие тротуар по другую сторону трассы.

Она обернулась сразу же и успела увидеть, как «вектру» круто занесло на скользком спуске, она крутанулась вокруг своей оси, снесла задним бампером хлипкие перильца напротив Киры, и задние колеса машины повисли в воздухе, беспомощно вращаясь. На какое-то мгновение Кире казалось, что сейчас «вектра» чудесным образом зависнет над оврагом — на крошечный осколок времени это действительно почти стало реальностью, но машина сразу же качнулась и косо рухнула вниз. Раздался короткий вопль, треск ломающихся веток и зловещий лязг железа. И сразу же следом за этим — еще один вопль, полный ужаса, и Кира не сразу осознала, что родился и умер он на ее собственных губах.

* * *К Стасу ее пустили только под утро. Всю ночь она и Иван Анатольевич провели в коридоре на жестких стульях, сверля нетерпеливо-ожидающими взглядами закрытую стеклянную дверь, лишь иногда по очереди отходя к окну и нервно стряхивая сигаретный пепел в пустую пивную банку.

К утру оба охрипли от бесчисленного количества выкуренных сигарет и переговаривались сиплым шепотом. Дядя, казалось, за эту ночь постарел лет на двадцать, и Кира безуспешно уговаривала его поехать домой поспать, слушая в ответ те же уговоры, и так же, как и он, отрицательно качая головой.

— Вы — как дети оба! — то и дело снова и снова повторял дядя Ваня, яростно потирая указательным пальцем свой внушительный нос.

 — Поссорились — и… ну, господи, надо ж было додуматься!.. как дети!.. и ты тоже, Кира… ну как же можно…

И Кира снова и снова прижималась лицом к его прокуренной рубашке и без слез тихо скулила, словно заблудившийся щенок, и дядя оглаживал ее по затылку и говорил, что все обойдется, но она чувствовала, что Иван Анатольевич в это не особенно верит.