Коллекция

 — Я бы снова наладила мастерскую керамики… оборудование я все сберегла, нужны только деньги…

— А что же случилось с прежней?

— Я прогорела… — взгляд Киры мгновенно сфокусировался на Стасе, и улыбка исчезла с ее губ. — Я… впрочем, не важно! Жаль, что отца сейчас нет в городе, он вернется не раньше конца месяца. Он бы хотел с тобой повидаться… то есть… — Кира прикусила язык, вспомнив холодок в голосе отца, когда она сообщила ему по телефону о приезде его сына. На самом деле отец отнюдь не горел желанием видеть Стаса, и ее это удивило и обидело.

— То есть, тебе бы этого хотелось, — с легкой усмешкой докончил за нее Стас, и руки Киры сделали виноватый жест.

— Прости.

— Брось, не извиняйся. Честно говоря, я этого ждал. Странная у нас была семья — с самого начала. Как-то сразу нас родители поделили… и так вели себя, будто другого ребенка для них не существует! — зло сказал Стас, допивая свой кофе. — Вот это была дурость, самая настоящая человеческая дурость! Нет, не понять мне этого.

"— Но это больше не так, — пальцы Киры произвели некий расцветающий жест фокусника, приглашающего полюбоваться маленьким чудом. Серебряные кольца и перстень сверкнули под тусклым электрическим светом, и серебристый отблеск отразился в потеплевших глазах сидящего перед ней человека.

— Да… Кир, послушай, даже если нам не обломится эта квартира…

— Не обломится — возьмем!.

— Несмотря на то, что я потенциальный претендент на имущество?

Кира склонила голову набок, словно в таком ракурсе Стас был ей более понятен, и прищурилась.

— Ты очень глупый потенциальный претендент!

— Ну, — Стас развел руками и поклонился, чуть не сунувшись лицом в чашку с недопитым кофе, — уж какой есть. Но я хороший. Правда.

— Верю, — просто сказала она. — По-моему, ты замечательный!

Смешливость вдруг исчезла из глаз Стаса, и он взглянул на нее со странной серьезностью, сразу же став старше и отстраненней, и Кире отчего-то показалось, что стол между ними стал шире, отодвинув их очень далеко друг от друга.

— Действительно? Но ведь ты совсем не знаешь меня. Двадцать лет — это двадцать лет… и ты ведь не знаешь, каким я был все эти двадцать лет. Не знаешь, что я за человек.