Колдун и Сыскарь

Очень хорошая песня.

Твою мать.

Это же и есть звонок.

Не открывая глаз, он протянул руку, ухватил с журнального столика мобильник, нажал соединение, привычно буркнул:

— Сыскарёв на проводе.

На полмгновения в трубке замерла ошеломлённая тишина. И тут же голос секретаря на всю голову Ирки Москвитиной взорвал её к чертям собачьим:

— Сыскарь!! Андрей!! Ты где, чудо грешное?!!! Я тут уже с ума почти сошла!

Он отодвинул трубку от уха, чтобы не оглохнуть и открыл глаза. Это был его диван, на котором он лежал, и его квартира.

— Я дома, — сказал он. — А что случилось?

— Ты ещё спрашиваешь?! Пропал с концами и спрашиваешь? Ты где был? Бухал, что ли, беспробудно? Ты знаешь, вообще, какие сказки мне охранник на кладбище рассказал? Ты знаешь, что эта твоя невеста ненаглядная, Света, замуж выходит за другого?

— Как — замуж? Что ты несёшь?! — Он спустил ноги с дивана и хотел встать. Ноги опёрлись на что-то неудобное и мягкое, и он снова сел на диван.

— Ай!! — заорало мягкое.

— Бля! Симай?!

— Нет, папа Римский. Что, встаём уже?

— Что там у тебя?! — кричала трубка так, что он, казалось, разбирал слова не только ушами, но и ладонью. — Сыскарь, гад такой, ты меня в гроб вгонишь! Что там у тебя происходит? Сиди дома, никуда не выходи. Мы уже едем! Пятнадцать минут!

— Мы?

— Жди. Понял?! Приеду — убью.

И отключилась.

Андрей посмотрел на Симая, который сидел на полу, растирая лицо руками, и всё вспомнил. От начала, когда он оказался в ночном подмосковном лесу одна тысяча двадцать второго года и чуть не был съеден оборотнями.

Потом он с трудом осознал себя на углу Садового кольца и Сретенки, сидящим, словно последний бомж, прямо на тротуаре возле церковной ограды храма Троицы в Листах.