Колдун и Сыскарь

— Помолчи, — звякнули браслеты на взмахе тонкой смуглой руки. — Баро! — она повернулась к седому цыгану. — Это судьба.

— Всё судьба, — спокойно произнёс Баро, выпуская табачный дым к звёздному небу.

— Ты не понял. Его, — она указала пальцем на Андрея, — отправил сюда тот, кто послал убивших нас.

— Чёрный колдун?

— Да, Григорий. Будь он проклят во веки веков.

— Наши проклятья на него не действуют, Лила. Но… Ты не ошиблась?

— Нет. Я видела его в памяти этого человека так же ясно, как вижу тебя.

— Эй, погодите, — подал голос Сыскарь.

 — О ком это вы речь ведёте? О Григории? О деревенском колдуне Григории, которого я знаю?

— О нём, — кивнула Лила. — Это твой враг. И наш тоже. Смертельный враг.

— Постойте, постойте… Давайте уточним. Чёрные густые волосы с сединой. Чуть сутулится, смотрит исподлобья. Нос длинный, крючковатый. Глаза такого… жёлтого цвета, зрачок вроде как алым иногда отливает. Очень необычные глаза.

— Как у зверя, — сказала цыганка. — Он и есть зверь, ненавистный убийца.

— Рассказывай, — потребовал Сыскарь.

Лила вопросительно посмотрела на Баро, и тот согласно наклонил голову:

— Расскажи, Лила. Теперь им и подавно следует знать нашу историю.

Молодая цыганка поведала следующее."

"Несколько лет назад их небольшой табор нашёл себе временное пристанище неподалёку от крупного села Корчёва, что расположено на полночь от Москвы на берегах речки Корчёвки, впадающей в Волгу. Понятно, что крестьяне Корчёва, как и абсолютное большинство подданных Российской империи, хозяевами себе не были — село входило в вотчину Тверского архиепископа.

Но и назвать их совсем уж закрепощёнными было нельзя. Жили не то чтобы богато, но не нищенствовали, церковь, благодарение богу, семь шкур со своих кормильцев-поильцев не драла, давала немножко дышать. Да и места окрест села были благодатные. В реках хватало рыбы, в лесах — зверя, птицы, грибов и ягод. Поэтому всякий здоровый мужик из Корчёва да и смежных деревень был не только землепашцем, но при необходимости или по желанию также и рыбаком, и охотником. Охотники же и рыбаки по своей натуре люди вольные, самостоятельные. Самостоятельный человек, в свою очередь, своим умом живёт и сам действует, не ждёт, что ему начальство или хозяин скажут. Нет, понятно, что до казачьей вольницы жителям села Корчёва и соседних деревень было как пешком от Москвы до Уральских гор. Но всё-таки, всё-таки… Некий, не слишком заметный, однако неистребимый дух вышеупомянутой вольницы в селе присутствовал.