Когда землю укроет снег

— Ирбис, — выдохнула Миа, рефлекторно приподнимая бедра, когда, раздвинув влажные складки плоти, он принялся ласкать сосредоточение ее женственности.

— О да. Назови меня по имени, Миа, — выдохнул он, с трудом сдерживаясь, чтобы не взять ее прямо здесь и сейчас.

Рано… Еще слишком рано, сначала он хотел полностью насладиться ее реакцией.

Она мотала головой, дрожала, всхлипывала, закусывала губу до крови (с каким удовольствием он слизывал потом эту алую капельку) и стонала… О боги, как она стонала! Это была самая лучшая музыка для него.

— Ирбис… Я… не могу, — шептала Миа, с трудом дыша. — Пожалуйста."

"Раз девушка просит, то отказывать просто нельзя. Но прежде…

— Миа, — он схватил ее за голову и заставил посмотреть себе в глаза. — Миа, останови меня. Скажи «нет», и ничего не будет. Ты же понимаешь это? В противном случае я уже не отступлю.

Как же перевертышу было тяжело это говорить.

Ее черные как ночь глаза были расширены. Девушка некоторое время смотрела на него совершенно безумным взглядом, пытаясь понять, чего же он хочет, почему медлит. А потом вдруг кивнула и тихо прошептала:

— Пожалуйста… Я хочу этого…

Фразу она закончить не успела, барс прижался губами к ее губам и лег сверху, входя в податливое тело одним плавным движением.

ГЛАВА 10

Новые союзники

Миа

Холод. Но и его я уже не ощущала. Еще мгновение, какая-то пара секунд, и мы станем единым целым. Ведь знала, что когда-нибудь доиграюсь и зайду слишком далеко. Магия никому не прощает ошибок и не дает второго шанса. Оступилась — будь добра с честью принять последствия. Как бы больно ни было. Хотя мне уже было все равно. Я медленно замерзала изнутри.

Здесь все было совершенно иначе. Не было боли и страха, лишь холод и тишина. Моя душа медленно покрывалась льдом, забирая все горести и тревоги.

И когда до конца оставалось совсем чуть-чуть, что-то словно изменилось.

«Ты не умрешь…» — глухие, едва слышные слова, что мешали мне расслабиться и полностью раствориться в сырой силе. Они тревожили, заставляли переживать и вслушиваться в морозную тишину собственной души.

И еще страшно раздражали.