Когда утонет черепаха

Но есть некое чувство неопределённости…"

"Анна проверила Пашин пульс, надавила пальцем там и тут, сказала – «хорошо».

– Что ж хорошего?

– Если у вас и сотрясение, то лёгкое. Первая степень.

– Вы врач?

– Зубной. Но могу определить, что угрозы здоровью нет.

– Вы осмотрели мои пломбы, пока я спал?

– Пока вы спали, я тоже спала. Вот тут, в кресле.

– Всю ночь со мной? Может, я не всё помню? Мы вчера случайно не поженились?

– Нет. Вас втащили на кровать, положили на бок. Я укрыла вас одеялом и несколько раз проверяла пульс.

Паша вздохнул. Он был не прочь завести обязательства.

– Что же теперь?

– Теперь вам пять дней лежать.

– А вы?

– Мне лежать не надо. Но я буду за вами ухаживать.

– Потому что я хороший?

– Вы будете хороший, если согласитесь не жаловаться на моего знакомого. Могу я вас об этом попросить?

Паша изобразил тяжкие раздумья. Потом сказал.

– За пять дней ваших ухаживаний я согласен ещё четыре раза по морде получить.

– Договорились.

– Не-не-не!

– Шучу.

Свойство счастливого времени: рассказывать о нём нечего. Пять дней Паша пролежал на боку, воображая себя мужем красавицы. Потом он будет ругать себя. Нужно было включить мужика, отбирать картошку и ножик, водить Анну в интересные походы. Из полезного – Паша рассказал о работе. Он сценарист, довольно известный. Изящно уйдя от перечисления фильмов, Паша рассказал, с какими актёрами знаком. Звучало так, будто многие звёзды кино считают Селиванова талантливым, а некоторые звонят в пьяном виде.

Селиванов кокетливо назвал сценарий пустячком. Задумывался как боевик, но любовная линия главных героев такая сильная оказалась, что теперь это лирический фильм о современной провинции. Звучит неярко. Феллини тоже в устных пересказах звучит невыразительно, и всё равно он Феллини.

Конечно, Анна захотела почитать. Потом, когда всё будет написано. Но до того, как будет снято. Паша рассказал об атмосфере страшной секретности, в которой пишутся сценарии. Для Анны, конечно, будет сделано исключение. Тут вдруг пять дней закончились.

Заказчика не было, но теперь он писал для соседки. На диване, с опухшей мордой, он не мог произвести впечатления. Другое дело – придуманный мир. Когда он покажет Анне свой остров, она позабудет про явь.