\

Какие зелья твоя мама добавляет в выпечку, а?

Рон побагровел и вскочил, наседая на Гаррета и хватая его за воротник:

— Да как у тебя язык повернулся такое говорить?! Мама к тебе, как к сыну относится! А ну возьми свои слова обратно!

Он был гораздо крупнее и загнал Гаррета в угол, но тут подоспел Хагрид и оттащил Рона за шкирку, как котенка, отсадив на топчан в углу.

— А ну цыц! Не смей мне тут руки распускать! Гарри вона какой худой и маленький, а ты вымахал, жердина жердиной, и туда же, лезешь рукоприкладствовать! Не думал я, что у нашей доброй души Молли такой агрессивный сынок вырастет.

Плохо она тебя воспитала, очень плохо.

— А что он на маму! — обиженным высоким голосом закричал Рон.

— Не будет Гарри врать. Всякое могло быть. Молли, она девушка с фантазией, может, и правда что добавила… для вкуса. А может просто мука скверная попалась. Слыхал я, как вы бедно живете, може и энто… червяки какие в муке завелись или дрожжи просрочились. Не по злобе, ясное дело, Молли бы никогда… Эх! Но на Гарри напраслину не возводи.

— Вот-вот, — поправляя мантию, зыркнул Гаррет. — А то договоришься еще, что это Дамблдор меня отравил!

Рон открыл рот, да тут же его и захлопнул.

— Давайте-ка, ребятки, еще чаю, — засуетился Хагрид. — Ох, что-то сплошные расстройства у меня. То единороги, то вы вот…

— А что с единорогами не так? — не торопясь снова садиться за стол, спросил Гаррет.

— Охотится кто-то на них, вот что.

Рон тут же насторожился:

— Как это?

— Знамо как, по ночам.

Я даже почти застал тварь эту… Высокий, тощий, в черном плаще с капюшоном, ни человек, ни дементор, непонятно кто. Приложил меня ступенфаем и ускользнул, да так ловко, словно над землей туманом стелился. Может, вампир? Жаль, профессор Квирелл пропал кудай-то, он в них знатно разбирается, в вампирах, может, подсказал бы что.

Рон побледнел:

— И много он единорогов убил?

— Почему убил? — опешил Хагрид. — Кто убил?

— Вампир этот. Или он только кровь пил? Прокрался в ночи, впился в вену и давай чавкать… Мня-мням…

Хагрид потряс головой:

— Да не пил он кровь.

Кто ж в своем уме будет кровь пить у единорогов-то, это же страшное проклятье, страшнее не придумаешь! Обстриг он их, вот что. Как есть обстриг, все гривы пообкромсал. Как умудрился? Знамо же дело, единороги добровольно к себе подпускают только тех, кто с чистыми намерениями, энто раз. И ни мужчине, женщину познавшему, ни женщине, с мужчиной возлежавшей они ни в жисть в руки не дадутся.