Кодекс Охотника #15

Бухой Дед же справился в одиночку, всего пару раз попросив Бурбулиса «нажать вон ту зеленую кнопку» или «дернуть вот этот рычаг». Это было удивительно!

Воздушный корабль поднялся ввысь и двинулся в сторону границы. Дежурное звено Короната поинтересовалось в стиле — «что за херня тут происходит?», но была успешно сбита.

Потом последовало продолжение погони. Они сбили еще четыре самолета, и Дед, откупорив очередную бутылку, с некоторым сожалением сообщил, что все ракеты у них закончились, так как корабль был на ремонте, и вообще чудо, что здесь были хоть эти несколько ракет.

«Маркиза» же упрямо летела к границе.

— А парашюты здесь где? — на всякий случай поинтересовался Бурбулис, и зачем-то добавил. — Капитан…

— Парашюты придумали трусы! — заявил Дед и хитро прищурился.

— Не то, чтобы очкую, но некоторая тревожность присутствует, — признался Бурбулис. Он неуверенно чувствовал себя здесь. На земле он бы без раздумий вступил в схватку со всей армией Короната, а вот высоко в небе он чувствовал себя беспомощным. От него сейчас ничего не зависело, и это здорово его нервировало.

— Всё идет по плану, — Дед рассеянно посмотрел на приближающиеся точки, а затем перевел взгляд на карту. Граница Швейцарии была совсем близко.

— Внимание! Борт КО-2345-КО! — раздался новый голос. — Говорит полковник Бетховен, командир 44-го полка ПВО Королевства Швейцарии. Через пять минут вы вторгаетесь в воздушное пространство нашей страны. Если это произойдет, мы откроем огонь на поражение! Разворачивайтесь немедленно! Больше предупреждений не будет!

— А теперь все летит в пи…? — громко взвыли генераторы щитов, встречая первые ракеты от преследователей из Короната, заглушив логичный вывод Бурбулиса.

— С хрена ли? — искренне удивился Дед и нагнулся к микрофону. — Эй, Мендельсон! Ты меня слышишь?

— Я Бетховен! — запротестовал швейцарский военный.

— Один хрен! — хмыкнул Бухой и тут же поправился. — Не, я против классиков ничего не имею, пусть живут, но путаю. Короче, Иоганн Себастьяныч… код «Железный Оранжевый Плутон Абрикос».

С другой стороны воцарилось долгое молчание, а потом голос, в котором откуда-то проявилось уважение, ответил.