Кодекс Охотника #05

Мимики шифровались под колонны, уступы, барельефы. Некоторые из них даже прикидывались плитами пола. Вот только меня обмануть им не удалось — я видел их отражение в духовном мире.

Для начала я натравил на них Затупка и Кару. Затем вмешался сам. Когда привлеченные звуками битвы твари начали подтягиваться со всех сторон, я призвал нескольких зверей для дополнительной эффективности.

Примерно, часа через три не очень простого боя Разлом был зачищен, и я с удовлетворением впитал его энергию. С помощью Шнырьки я собрал желейки.

Почти пятьдесят тварей нам пришлось сегодня убить. И желейки радовали своим цветом. Тридцать три оранжевых и пять жёлтых — очень неплохая прибавка к бюджету.

Но самое интересное в Разломе было не это. Появившись из тени, Шнырька показал мне несколько мест под землёй, на глубине более десяти метров. Это были явно рукотворные творения. Они были похожи на одиночные камеры, куда загоняли преступников каким-то странным образом. Нетронутые ржавчиной цепи из неплохого металла и кандалы Шнырька сложил мне под ноги.

Несколько скелетов присутствовало там же, и некоторые из них не были похожи на человеческие. Вот только других ништяков не было, но, с другой стороны, это и неудивительно. Кто же посадит заключенного в камеру, оставив у него что-то ценное.

Лишь в последней из пещер меня заинтересовала одна штука. Шнырька вынырнул из тени, и на землю плюхнулась здоровенная картина, где в натуральную величину был изображён какой-то мужик, в несвойственной этому, да и прошлому миру тоже, одежде.

Выглядел он, честно говоря, как клоун какой-то, или шут. Яркий кричащий кафтан, гольфы до колен, и лакированные туфли с большими блестящими пряжками. На голове такая же здоровенная разноцветная шляпа, с огромным пером неведомой птицы. Из оружия у него на поясе была шпага, и что-то вроде даги. Выглядел он как очень франтоватый аристократ.

— Ну, и что это за хрень? — задал я риторический вопрос.

Никогда не понимал искусство, не моё это. Однако я видел, что картина была непростой.

Она представляла собой какой-то артефакт, и я осторожно прикоснулся к ее раме. Легкий удар током был мне ответом, и смутной тенью из картины вырвался этот мужчина, материализовавшийся передо мной. Я хмыкнул и глянул на картину — ну да, та теперь была пустой.

— Как долго я спал? — раздался глубокий красивый баритон, и мужчина потянулся, как будто, действительно, он только-что проснулся, и разминал свои мышцы. — Что это за место? — огляделся он.

— Это — Разлом.