Кодекс Крови. Книга ХVII

Пришло чёткое осознание, что мне сейчас давали редчайшую возможность воспользоваться чужой силой, и только от меня зависело, как её использовать.

«Не разочаруй меня!» — вновь почувствовал я холодное прикосновение к собственному разуму.

Я закрыл глаза, и, зачерпнув силы Заката, принялся щедро делиться эпизодом из прошлого, однажды увиденным посреди огромного амфитеатра родов.

Ряды огромных существ, взрослых и сильных предков только что вылупившихся аспидов, молча стояли посреди арены, закованные в энергетическую броню.

Все они были обвешаны артефактами как новогодние ёлки. Рядом с каждым лежал белый камень добровольной жертвы во имя будущего. Они ждали активации системы защиты, позволившей империи Сашари выстоять против техносов-завоевателей. Но тогда они не могли этого знать. Тогда ими двигала лишь честь и надежда.

— Ты уж не подкачай, мелочь. Утри им всем нос! Мы постараемся продержаться до твоего прихода, — были слова одного из идущих на жертву трёхголовых коброидов.

И теперь я мог с честью взглянуть ему в глаза и ответить:

— Вы выстояли, мы победили.

Мир снова в безопасности, а сегодня ваши потомки родились для того, чтобы, как и вы, жить с честью!

Когда я открыл глаза, аспиды уже полностью выбрались из яиц. Их горящие глаза смотрели прямо на меня, словно оценивая, достоин ли я их уважения. Между нами установилась связь, тонкая, но неразрывная, формирующаяся из магии Заката. Сейчас они были частью этой магии, так же, как и я.

Закатная магия наполняла меня до отказа, казалось, ещё чуть-чуть, и я лопну от переизбытка силы.

Её требовалось срочно сбросить, потому я, не раздумывая, зачерпнул всё, что было, и выдал благословение Ауры Святого.

Энергия струилась через мои ладони, формируя единое полотно благословения, накрывшее разом всю новоявленную сотню детёнышей. Аспиды замерли, их глаза сузились, а шипение стало тише, пока вовсе не умолкло.

Сила Заката иссякла, а вместе с ней исчез и полог благословения. Нити связи между мной и аспидами укрепились.

Теперь детёныши смотрели на меня с другим выражением — в их глазах читалось уважение, смешанное с осторожностью. В тишине они замерли и склонили головы. Один из них, самый крупный, издал низкий, почти шипящий звук, словно признавая моё превосходство.

Дед ошеломлённо взирал на происходящее, ничего не понимая. И лишь ковчег рода тихо отреагировал:

«Ты не поверишь, но они тебя узнали. Часть душ тех, с кем ты говорил на арене, переродилась сегодня».