Кодекс Крови. Книга ХV

«Что-то не так?»

«Мы в состоянии поглотить девяносто пять процентов некротической магии, на тебя направленной, но остальные-то пять никуда не деваются. Их мы стараемся вывести из нашего организма. На это нужно время. И если уж быть честными, то уже имеющейся дозы должно было хватить, чтобы отправить нас в кому, но ты живее всех живых. Пытаемся разобраться с причиной».

Я же на секунду замер, обдумывая услышанное. Выходит, защита не абсолютна. А как же эрги?

«Тиль, у всех эргов есть артефакты от магии смерти?» — задал я вопрос подруге.

«В человеческом обличье твой Паук всех заставил нацепить, — проворчала та. — Большинство ждёт не дождётся порезвиться в своих естественных формах за пределами форта. В родном виде нас никакой дрянью не проймёшь».

«Не преувеличивай. У меня адамантий поглотил девяносто пять процентов, и это с его божественной сопротивляемостью. У вас должно быть чуть хуже, если вы не замечаете влияния на себя, но не полная невосприимчивость».

На удивление, подруга не стала спорить, а задумалась.

«Тебе в небе и пяти процентов должно было с головой хватить. Чем спасся?»

«Ни чем, а кем, — поправил я эргу. — Гемос. Других вариантов нет. Больше некому»."

"Стоило упомянуть моё случайное создание, как он заворочался где-то в глубинах души. По-другому я и не смог бы описать свои ощущения.

«Ты как?»

«Жить буду, — пришёл короткий ответ. — Но девочки в ближайшее время мне не светят. Я тот ещё красавец».

«Спасибо, друг! — искренне поблагодарил я симбионта. — За то что молча спас едва ли ни ценой своей жизни».

«Скажешь тоже, — застеснялся Гемос, — подохнуть мне довольно сложно, с учётом наличия во мне магии жизни из артефакта Винограда. Но ты железяку свою послушай божественную. Не лезь на рожон какое-то время».

«Обещать не могу, но постараюсь».

Я же обратил внимание на тестя, что старательно лечил принцессу, хотя сам выглядел тем ещё красавцем. Защитные артефакты императора, защитили от магии смерти, но не спасли от кислоты гидры. Потому вся четвёрка мужчин имели кислотные проплешине на одежде и теле, но терпеливо ждали, пока Подорожников приведёт в чувство принцессу.

Та пришла в себя, но зуб на зуб у неё не попадал. В одной руке у неё был зажат меч, которым она прорубывала отцу дорогу на свободу, а вторую сжала в кулак до трясучки и побелевших костяшек. У принцессы явно был шок. Рядом прямо на брусчатке сидели император, Медведев и Орлов в разной степени потрёпанности. Пётр Алексеевич обнимал дочь, укачивая как маленькую девочку.