Кодекс Крови. Книга III (СИ)

После случая с Аркадием Ивановичем я полюбопытствовал сроком годности бывшего семейного достояния Виноградовых. Фактически, использовать эти бочки возможно было в пределах полувека, дальше свойства древесины резко снижались, и бочка превращалась в деталь интерьера.

Поэтому бочки, купленные за бесценок два десятка лет назад, в большинстве своём уже отслужили свой срок. А потому заламывать за них цены, как за новые, не вышло, хоть и очень хотелось.

Под конец торгов Коброва не выдержала и высказалась в запале:

— Да вы, Михаил, упырь под стать своему деду!

— Ну вот, а не далее, как два часа назад не вы ли утверждали, что я — вылитый отец? — рассмеялся я.

— Была не права! — сдула Елизавета Александровна непослушную розовую прядку с лица, — вылитый дед! Тот тоже за лишнюю копейку удавился бы!

— Ну, не переигрывайте, сударыня! — я шутливо погрозил ей пальчиком, — вы собирались без зазрения совести впарить мне десять негодных бочек из лимузенского дуба по цене чуть менее трёх тысяч рублей за штуку! Не такие уж и копейки, — поддел я графиню, — мне сегодня таверну в припортовой зоне за такую цену предлагали и то дешевле сторговались.

Коброва заинтересованно взирала на меня, словно на необычную зверушку, впервые увиденную в зоосаде.

— Зачем вам это всё, Михаил? У вас денег куры не клюют, земель больше, чем у многих старых княжеских владетельных домов.

Ай да лиса! Ай да Кобра! Это же надо настолько дозированно использовать свой дар, чтобы большинство гостей восприняло это как лёгкое физическое влечение и потеряло концентрацию.

Зря, конечно, дед не одобрил выбор отца. Каким бы кобелём отец не был, но даже женщин он выбирал с умом: одну — для души, другую — на благо рода. Такая как Коброва ещё бы деду фору дала со временем. Я задумался по поводу Надежды. Судя по унаследованному цвету волос, девушка могла перенять и дар матери. А такую кобру можно было бы и пригреть на груди.