Кодекс Ассасина Том 2: Министерство магии

С душами всех, кто шел до нас. И, самое главное, — с самими собой. Это добровольное и полное отречение от старой жизни, от всех её соблазнов и привязанностей, и принятие новой судьбы. Судьбы, посвященной служению высшей цели — сохранению хрупкого баланса и защите невинных от любых форм тирании, особенно от той, что прячется за маской власти и закона. Эта судьба не обещает вам ни славы, ни богатства, ни спокойной старости у семейного очага. Только одно право — быть остриём ножа в руках самой Судьбы, последним аргументом в споре со Злом».

Он обвел нас своим пронзительным, видящим насквозь взглядом, и в его глазах горел незнакомый нам до этого момент — нечто среднее между гордостью и печалью. «Кто готов переступить эту черту — сделайте шаг вперед».

Мы сделали. Все четверо. Почти одновременно. Без тени сомнений или колебаний. В ту секунду мы понимали друг друга без слов.

Один за другим мы подходили к столу. Я шел первым. Положил ладонь на холодные, шероховатые страницы Кодекса и почувствовал, как странная энергия пробежала по руке.

Повторял за Мастером древние, сакральные слова клятвы, и каждый слог обжигал губы, словно раскаленное железо, и навсегда вплавлялся в самое нутро, в ДНК души.

«Я, Демид Алмазов, добровольно и от чистого сердца клянусь в вечной верности принципам и идеалам Ордена Ассасинов. Служить тайно, не жаждая славы или признания. Действовать безмятежно, без гнева и страсти, лишь холодным расчетом. Быть клинком во тьме для тех, кто сеет хаос и страдание. Быть щитом для беззащитных, чей голос не слышен.

Никогда не компрометировать Братство и его великое дело своими действиями или бездействием. Я отрекаюсь от всей прошлой верности, мирских привязанностей и личных амбиций, дабы служить лишь высшей Истине и Справедливости. Пусть вся моя жизнь отныне станет оружием против Лжи и Тирании. Пусть моя смерть, если она случится, станет последним уроком для тех, кто посягнет на хрупкий мир. Я — призрак, невидимый и неуловимый. Я — память, хранящая заветы предков. Я — предостережение, что шепчет на ветру. Отныне и навсегда — я Ассасин.»

За мной клятву принесли Лия, ее голос дрожал, но был тверд, Альфред, стараясь выговорить каждое слово с необычной для него серьезностью, и наконец Алина, чей тихий, но четкий голос прозвучал финальным аккордом.

Когда последнее эхо последнего слова затихло, в комнате что-то переменилось на физическом уровне. Воздух затрепетал, стал гуще, тяжелее, наполнился запахом озона.