Княжий посол

Данила не попробовал ничего такого, что бы вот прям поразило его воображение, а то вино, что пили в память о Вуефасте, ему никто не предлагал.

Самым лучшим подарком было смотреть на кривые лица бояр, которых посадили рядом с какими-то обережниками, те строили рожи, озирались на ватагу, но против князя сказать ничего не решились. Данила весь вечер смотрел на них и веселился. Он постановил себе больше не напиваться, так что конец пира он даже прекрасно помнил, и утро не принесло с собой неприятных ощущений, зато принесло не очень хорошие новости.

В гости к батьке решили ехать братья-варяги и Скорохват, Данила, разумеется, тоже. А вот Уж и Жаворонок изъявили желание уйти из ватаги. Причем они стали княжьей Русью, присягнули одному из сотников Владимира, считай, во время пира, Воислав их тогда же и отпустил, и теперь они собирались у конюшни, потом их ждала долгая дорога вместе с дружиной гридней в одну из крепостей на порубежье княжества.

Но это было еще не все. Утром на конюшне, когда обережники выбирали, на каком бы коньке прокатиться, Будим подошел к Даниле, сказал:

– Я уладил с сотенным головой.

Берет меня к себе обережником. Через две луны отплываем, к самому Царьграду идем. Голова в меня вцепился как клещ, хотел сразу поручение дать, но я наотрез отказался, пока с батькой как следует не попрощаюсь, не уйду. Ты как, Данила, со мной или нет?

Если к Ужу и Жаворонку Данила относился как к младшим коллегам (пускай по возрасту они были и старше), о них следовало заботиться и помогать по мере сил, и их уход из ватаги почти его не задел, то слова Будима его просто огорошили.

Решил остаться в Словенской торговой сотне, а по весне по большой воде уйти в плавание в Царьград. Шебутной и веселый новгородец, который лихо умел драться и на мечах, и на кулаках, торговался как настоящий купец, давно стал для Данилы близким другом, настоящим побратимом. И теперь их ждет неизбежное расставание, как и со всей обережной ватагой.

– Будим, ну как же так? – с обидой спросил Данила.

– Да ладно тебе, Даниил. У меня в роду все, кто мог, гостями торговыми становились, еще дед говорил, что это самое важное и богоугодное дело, варяги, конечно, с этим поспорят. Воина из меня, видать, не получится, да и ни к чему это. Серебра князь заплатил сполна, возьму свою долю в торговой сотне и поплыву за море. – По дрогнувшему голосу Данила понял, что Будиму самому непросто дается решение, и решил больше не давить на больное.