Ты для меня?

А затем, прошептала, уткнувшись в то же место носом:

— Нет, так нет. Как скажешь! Только…не злись.

Слишком много нервотрепки для одного дня. Голова шла кругом.

— Это не последний наш тендер, Мелкая. —  Отозвался уже куда спокойнее. —  Проигрывать…тоже нужно уметь.

И словно неправильным эхом отзеркалив его последние слова, пространство кабинета заполнил глубокий хрипловатый голос ее отца, искаженный легкой помехой телефонной связи:

— Во, дела! Сочувствую, брат. —  Непродолжительная пауза. — Моя обезьянка как новость восприняла? До последнего в бой рвется?

— Что есть, то есть.

— Вот что мне прикажешь делать с этой настырной девчонкой? Вообще ребенок проигрывать не умеет! Не меньше месяца теперь переживать будет.

Спирина скривилась, отказываясь принимать очевидный факт.

Ой, все я умею!

— Недооцениваешь дочурку, — добродушно рассмеялся Давыдов старший, — молодцом держится.

— Смотри в оба, Стас! —  Настойчиво посоветовал родитель, заставляя щеки девушки полыхать от праведного гнева. —  Она у меня, без царя в башке — ею правят эмоции.

В кабинете воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь сладким сопением крепко спящего на кожаном диване Антона. Но даже нежелание будить мальчугана, не помогло Лере сдержать бушующих эмоций.

— Вот спасибо, папочка родной! —  Недовольно буркнула, подлетая к телефонному аппарату. — Успокоил, так успокоил!

— Дочка?

— Пока еще дочка! —  Отрезала стальным тоном. — Как надумаю сменить пол или ориентацию, приеду за разрешением!

— Малышка, ты чего такая…нервная? —  Недоуменно. Обескуражено. — Не с той ноги встала, или голодная?

— Это не нервы, Константин Владимирович, — зашипела, демонстрируя всю силу своей обиды, — это отсутствие ЦАРЯ В ГОЛОВЕ!

— Лера…

— Знаешь же, я ненавижу когда ты так говоришь! —  Продолжала вредничать.

И черт его знает, почему хотелось реветь из-за столь незначительной мелочи.

Подумаешь, с обрыва прыгнула разок, да соседей случайно подожгла…и что, сразу безбашенная?

— Ну, прости! —  Его голос заметно потеплел, и обволакивал теперь своей нежностью. —  Лишнего сболтнул. Не отрицаю. Просто, как и всякий отец…я волнуюсь. А ты все не можешь этого понять.