Ты для меня?

А потом, вдруг, молниеносным движением ухватив девушку за подбородок, набросился на ее рот. Ну, как набросился —  завладел губами, и щедро поделился обжигающим напитком. Пришлось глотать. Правда, от неожиданности закашлялась.

Понятно. Отказы не принимаются.

— Дыши, — спокойно инструктировал. —  Носом.

Спустя несколько мгновений, дыхание пришло в норму. По телу разлилось приятное тепло. А вот зревшее в душе недоумение обратилось в ярость. Прямо, завибрировала от напряжения, мечтая треснуть ему в любой момент.

— Да, что с тобой не так?

— Много чего. Конкретизируй.

— В том смысле…зачем ты это делаешь?

— Что делаю? Пытаюсь тебя успокоить?

— Я…

— Как натянутая струна. Не спорь.

Она и не спорила. Просто взяла, и яростно зашипев, выбила опустевший стакан из его руки. Тот с грохотом приземлился на пол, но остался цел.

— Крепкий гаденыш!

— Не заговаривай мне зубы. —  Не в силах себя более сдерживать, повысила голос. —  Почему, у меня такое чувство, словно все это…в последний раз? Словно ты…прощаешься со мной?

— В каком-то смысле, так и есть.

Что?

Как же било по напряженным нервам его показное спокойствие. Точно молотом по наковальне. Высекая искры.

Спокоен он. Ага! От чего же тогда, желваки ходуном ходят?

— Скоро все изменится. С вероятностью до девяноста семи процентов, из этой комнаты мы выйдем уже…

— Т-с-с-с! —  Заставила замолчать, накрыв рот ладошкой. Стало страшно вдруг. —  Пока ничего непоправимого не произошло, у меня будет к тебе крохотная просьба.

Герман тяжело дышал, опаляя горячим воздухом рецепторы на ее коже. Чего душой кривить, спокойствием и она не отличалась.

— Да?

— Возьми меня! —  С извращенным удовольствием наблюдала мгновенную смену эмоций на лице мужчины. От холодности не осталось и следа. Лишь неконтролируемая свирепая жажда. —  Уже ничего не болит…там. Честно! Возьми, снова.

Давыдов утробно зарычал:

— Твою, ж…Мелкая!

— Я же твоя, правда? —  Принялась нетерпеливо расстегивать пряжку ремня, ощущая под тканью брюк пугающе каменную эрекцию.

— Не заметно?

Заметно! И от того, как заметно, Лера сама стала до ужаса влажной.

Как распутница…вечно готовая для него.

— Вижу, ты полностью готов, хорошенько тр*хнуть свою, — взгляд строго глаза в глаза, — любимую девочку! Любимую же?

Эта фраза и оказалась последней каплей в чаше самообладания Германа.

Сорвался. Осатанел. Окончательно спятил.

Не важно. Стало все равно.