Ты для меня?

Прямо в обуви, пресекая ее жалкие попытки разуться, на корню. Со звуком захлопнувшейся двери рухнули и последние сдерживающие их барьеры. Началось нечто, не поддающееся контролю, или же логическому объяснению. Пожалуй, впервые в своей жизни, она боялась Германа. По-настоящему боялась ему перечить. Им двигала примитивная, почти животная потребность присвоить ее. Метить территорию. Клеймить. По крайней мере, именно так ей показалось. Потому-то одежду с Леры Давыдов не снимал, а нетерпеливо срывал, превращая в лохмотья.

Раскидывая по комнате.

Больны. Оба! Неизлечимо.

Пусть так. Господи, да! На дно. В самое пекло. Но, в его руках!

* * *"

"Судя по всему, на тот свет Герман вознамерился отправить именно ее. Причем, конкретно так вознамерился! Не Лёню, свалившегося подобно снегу на голову, будь он не ладен. А Ее! Взъерошенную. Разгоряченную. Насквозь, взмокшую, и липкую от пота. Охрипшую от стонов. Обезумевшую от страсти под ним. Потерявшую связь с реальностью. Ослепшую. Оглохшую. Да что уж там, совершенно не владеющую собственным телом.

Собственными желаниями. Мыслями. Дыханием.

Все ему принадлежит. Все. До последней частички Валерии Спириной!

Он замер в ней, до боли стискивая пятерней девичьи ягодицы и наматывая волосы на свободный кулак. Мгновение спустя, комнату огласил мучительный рев. Герман снова кончил, наполняя девушку своим горячим семенем.

В…в…?

Никак не могла собраться, и элементарно вспомнить, в какой же раз? Сбилась со счета, теряясь во времени и пространстве.

Казалось, еще секунда, и она под ним определенно распрощается с жизнью! Буквально. Удовлетворенная, и ошалевшая от оргазменного передоза. Подобных длительных марафонов у них еще не случалось, и эта аномалия…откровенно говоря, настораживала. Как и совершенно нездоровый, маниакальный блеск его глаз. Поведение Германа сильно смахивало на одержимость. Он не останавливался! Вопреки законам природы. Вопреки законам физики! Кончал, заливал Леру спермой, и вновь насаживал на член. И брал. Брал. БРАЛ!

Вот и сейчас, стоило ей попытаться выползти из-под него, откатиться в сторону, оказалась еще сильнее пришпилена к матрасу всем весом мощного тела.

Обездвижена. Пленена.

Грозный рык раздался у самого уха, пробуждая к жизни миллионы нервных окончаний. Табуны мурашек не заставили себя ждать. Как и оглушающий рев пульса, стучащий даже в висках. Мгновение спустя, Давыдов развернул ее на бок, намереваясь продолжить. Лера внутренне содрогнулась.