Ты для меня?

Господи, Лера, что он со мной творил! Такой дикий! Такой голодный! До сих пор, от воспоминаний дрожь во всем теле, и чувства в кучу. Никогда не испытывала ничего подобного. Ни до, ни после. Вернувшись в свой отель рано утром, с порога сообщила Виктору, что тоже изменила, и подаю на развод.

— Любовь всегда прекрасна! Я так рада за Вас!

— О чем ты?

— Ну, так…

— Одна ночь. Ночь, подарившая мне сына. Через некоторое время, после возвращения в Москву, я узнала, что в положении. И благодарна Богу, за это счастье.

Сказать, что ее язык онемел, ничего не сказать. Тут же вспомнилась сцена в кабинете, с неким кавалером, и все встало на свои места. Она одинока!

— Вы не сказали ему о ребенке?

— Зачем?

— Но, как же?

— Лера, он женат. Окольцован. Да, и я колечко снимать не стала. Имя его спросить не потрудилась — слишком стремительно под ним оказалась. Оба понимали, что это на один раз, и выжимали друг из друга максимум. В его глазах я была самой обычной шл*хой. Впрочем, такой я и была.

— Сурово.

— Жизненно.

— Как Вы поняли, что ребенок не от мужа?

— Виктор всегда предохранялся. Всегда. Он не хотел детей. И тот факт, что нам уже стукнуло по тридцать, совершенно его не смущал. А с моим незнакомцем…у нас несколько раз, за ночь, рвались презервативы. Конечно, сомнения оставались, поэтому, когда Тоша родился, Терехов настоял на ДНК — экспертизе. Чтобы знать наверняка. Все подтвердилось. Это плод моей нечаянной любви. Однако я не жалуюсь, и благодарна Виктору.

— И Антон не воспринимает его, как отца?

— Нет! Что ты! — Искренне возмутилась Смирнова. — Он знает, что Терехов его крестный. Не более. А когда подрастет, я расскажу ему всю правду. Поймет — хорошо. Не поймет и осудит — его право.

Лера невольно восхитилась этой стойкой, уверенной в себе женщиной. Какую же силу воли нужно иметь, чтобы не испугаться осуждения собственного ребенка!

— Мальчику нужен отец, — изумленно услышала со стороны собственный голос.

Сдержанно растянув губы в ухмылке, Анна тряхнула волосами, явно собираясь с мыслями.

— Зачем? — Произнесла, наконец. — Ни один мужчина не полюбит моего ребенка так, как мог бы любить родной отец. А полумер я не признаю. Либо все, либо ничего. К тому же, недостатка мужского внимания не испытываю.