Княжий человек

Вдруг, должно быть, по сигналу, поющие на капище резко взметнули голоса, затем опустили, опять единый вопль, который снова сменился тихим утробным звуком, и ещё раз, и ещё…

Голова у Шибриды пошла кругом, во множестве голосов ему послышался шум прибоя и тихие удары весёл о воду. Появился запах – не противный запах прогорклого масла и прокисшего жира, а ни с чем не сравнимый запах северного фьорда, где варяг мечтал побывать. Потом в нос ударила вонь пота и вспоротых внутренностей, вместе запахом крови и железа – хорошо знакомый аромат битвы.

Перед глазами возникло видение: могучий воин с двумя мечами на бёдрах, лицо его было покрыто тенью, но с бритой головы свисал золотой чуб.

«Неужто Святослав Игоревич, – подумал Шибрида, – или сам… Перун!»

Внезапно его дёрнули за плечо, довольно сильно. Варяг подумал, что, наверное, это Бог его коснулся, и тут ему взрезали в челюсть. Да так, что он прикусил язык до крови.

* * *Молодцов бежал, сам не замечая, как всё сильнее прислушивается к пению, разносящемуся с капища.

Это было похоже на то, что он слышал на капище колдунов-жмудинов, которое обережники разогнали в прошлом году. Только звук был не такой сильный, давящий, а скорее волнующий, будто с детства знакомый. Данила бежал, пока не споткнулся и не зарылся носом в землю. Хорошо хоть вниз не покатился. Вставая, обережник опёрся на камень в ограде и тут же отпрянул. Валун вибрировал! Или это ладонь у Молодцова тряслась, его самого била дрожь, земля под ногами гуляла, а голова кружилась. Да что ж это такое, неужели магия с капища так сработала?

«Нет, хватит! – приказал сам себе Молодцов, втянул воздух сквозь зубы и медленно выдохнул.

 – Нет никакой магии, есть Господь, Он один, а это всё иллюзия, самовнушение, обман, не по-настоящему! Я не верю в это!!!»

Данила попробовал медленно подняться.

«Ты – обережник, ты – воин, ты силён и обучен, – продолжил он сам себя убеждать. – Там твои друзья, ты должен им помочь, ты справишься. Всё! Лишние мысли прочь!»

И в самом деле что-то произошло. Пение, сильное и всепроникающее, исторгаемое капищем, перестало трогать Молодцова, словно обходило его стороной.

Это было как с мелодией, которую прослушал не один десяток раз – сначала ловишь каждую ноту, а потом и вовсе не замечаешь её.

Придя в себя, Данила понял, что прятаться нет смысла. Всё равно язычники так поглощены действом (ещё бы им не быть поглощёнными), что они его точно не заметят. Но спешить следовало – кто знает, сколько эта массовая эйфория продлится.