Князь Вольдемар Старинов. Дилогия

Купец, красный от ярости, пытался схватить табурет, а Филипп загораживал ему дорогу. Розалия висела на руке мужа, уговаривая успокоиться.

— Я сказал тихо, вы мне мешаете!

— Молодой человек уверен, что сумеет разобраться в болезни лучше меня, посвятившего искусству врачеванию пятнадцать лет жизни? — едко осведомился врач.

— Посмотрим, — буркнул он, снова поворачиваясь к девочке. — Аливия, я сейчас буду чуть давить тебе на бок, а ты скажешь, когда боль станет наиболее сильной. Хорошо?

Володя наклонился и снова надавил.

Девочка пискнула, но стерпела, мальчик стал чуть надавливать в другом месте, потом ещё в одном. Вот Аливия не выдержала — застонала, свернувшись в клубок. Володя нахмурился, потом всё же заставил девочку развернуться и снова нажал.

— Больно… — простонала она.

— Хм… Ясненько… Жёлчь… хм… — Он накрыл девочку одеялом и тут его взгляд упал на стетоскоп и ложку, зажатые в руке. Подумал и сунул их обратно в сумку, покопался и достал небольшую капсулу, снова взял стакан, принесённый врачом.

 — Что это?

— Это… — врач замешкался. — Это средство от боли.

— Средство от боли? То есть это не лекарство от… как вы там сказали? Выделения жёлчи?

Врач нахмурился и пожевал губы.

— Это поможет девочке легче перенести страдание. Она заснёт…

— Сонное зелье, значит? — Володя раскрыл окно и выплеснул стакан в окно. Врач дёрнулся было, но замер, встретившись взглядом с Филиппом. — Пока не надо. Вода есть? Ага, вот в кувшине. Это обычная вода?

Получив утвердительный кивок от служанки, он немного плеснул в стакан с принесённым зельем, сполоснул его и вылил в окно.

Потом ещё налил, снова сполоснул, но на этот раз протёр тряпочкой, которую достал их своего чемодана и снова выплеснул. Только после этого наполнил стакан до краёв и подсел к девочке.

— На вот, проглоти эту таблетку, и тебе не будет больно.

— Она вылечит меня? — с надеждой спросила девочка.

Володя отвернулся, рассматривая что-то в окне. Потом снова глянул на Аливию.

— Нет. Она только снимет боль.

Тебе не будет так больно.

Аливия нахмурилась.

— Значит, я всё-таки умру?

Спинка кровати, за которую держался Володя, вдруг так скрипнула под его рукой, что Филиппу показалось, будто она оторвётся. Похоже не одному ему, поскольку все в комнате смотрели на побелевшие костяшки князя. Но тот уже взял себя в руки.

— Не понимаю, чего ты так торопишься умирать? Тебе жить скучно? — ухмыльнулся он.

— Мне? — Девочка растерянно глянула на Володю.