Князь Вольдемар Старинов. Дилогия

— Горькое, — сморщилась Аливия.

— Зато полезное. А сейчас завтракать. — Володя никак не мог понять, откуда у девчонки взялось столько энергии. Только-только лежала чуть ли не при смерти, два дня ничего не ела, а скачет так, что и не поймаешь.

Володя наложил кашу в две тарелки, налил компота, ради такого случая даже достал неприкосновенный запас. Девочка недоумённо посмотрела на тарелку, облизнулась, есть ей явно хотелось, но к незнакомой еде прикасаться опасалась. Мальчик нарезал хлеба, эх, не очень свежий, три дня назад пёк, а свежий сделать не успел, но ладно, сегодня надо будет тесто поставить, а завтра с утра испечь.

Хлеб девочка схватила моментально, а вот на кашу всё ещё подозрительно косилась, но голод победил, она схватила ложку и неуверенно попробовала. Судя по всему, каша ей понравилась и дальше только за ушами трещало."

"Володя изредка посматривал на девочку, но решил ничего пока не говорить. Сам он ел медленно, тщательно пережёвывая пищу. Аливия, наконец, заметила, что хозяин не торопится и недоумённо огляделась.

— Ещё? — Полагая, что его могут не понять, он кивнул на котелок с кашей и зачерпнул половником. Девочка неуверенно покосилась на свою тарелку, потом на котелок и кивнула. На это раз она ела неторопливо, первый голод прошёл и сейчас пыталась запасти еду впрок, с трудом проталкивая кашу в рот.

Володя, ухмыляясь, наблюдал за её мучениями, но опять не вмешивался. После завтрака он снова заставил её лечь в кровать и достал стетоскоп, однако чтобы послушать ей лёгкие пришлось выдержать настоящий бой — девочка никак не хотела снимать рубашку, а Володя никак не мог объяснить чего он хочет.

— Не дыши.

— Это как?

Мальчик печально вздохнул, потом попытался объяснить:

— Дышу.

Девочка, подражая, часто задышала, косясь на непонятную штуку, которая вставлялась в уши, а какой-то кругляш постоянно касался её груди то в одном месте, то в другом.

— А теперь не дыши.

И снова кругляш то тут коснётся, то с другой стороны. А мальчишка вдруг перевернул её на живот и теперь своим кругляшом уже елозил по спине и опять: дыши, не дыши.