Князь Владимир

По другую сторону площади Войдан и Стойгнев занимались таким же непотребным делом: падая с ног, уже вторые сутки ублажали черный люд, поили, развлекали скоморохами. Но нет черного или непотребного дела, когда своими руками перетаскивают великую Русь из одного мира в другой. Прав или не прав Владимир, это обсудят потом, но пока что из его безумных и неожиданных велений получилась Русь куда более сильная, чем при его блистательном отце или всех ранних правителях.

– Всем, всем, всем – к Почайне! – прокричали бирючи снова.

 – Когда вернетесь, столы накроют снова… еще щедрее! А вина будут слаще!

Наконец люди начали поднимать головы, с недоумением прислушивались. Пошли разговоры, но никто не вставал из-за стола. Кликуны удалились в дальние концы улиц, спустились к Оболони, их голоса затихли, но следом выехали на статных конях новые разодетые бирючи, звонко трубили в трубы, выкрикивали наказ князя.

Владимир едва удерживал в себе страстное желание вскочить, броситься к окну, самому увидеть, как народ пусть не радостно, но послушно идет к Днепру.

В Золотую палату то и дело входили гонцы, степенно и с улыбками подходили к пирующему императору, что-то шептали, наклонившись к уху. Анна видела, как напрягались жилы на шее Вольдемара, на лице застывала улыбка.

– Гнать копьями, – сказал он наконец тихо. – Колоть, как свиней, в бока, пока не вылезут из-за столов!

Гонец, поклонившись, исчез. Владимир с покровительственной улыбкой обратился к сидевшему напротив Палею, светлому князю шести племен тивичей:

– Что мало пьешь, достойный? На Руси – веселие пити!"

"Палей вертел между пальцами тонкую ножку царьградского бокала, любовался мелкими красными камешками в боках.

– Пити? – повторил он низким могучим голосом. – Не потому ли ты предпочел Христа Мухаммаду?

Он взмахом руки велел гридню убрать блюдо со свининой. Чара с вином тоже стояла нетронутой, но хмельной мед он охотно наливал в широкий серебряный кубок.

– А ты – иудей?

– Правоверный, как и ты.

Их взгляды встретились.

Владимир раздвинул губы в нехорошей усмешке. Голос его стал предостерегающим, с ноткой угрозы:

– Я уже христианин.

Палей независимо пожал плечами:

– Мне не прислали в жены греческую царевну.

Жар возник в теле и мигом охватил всего, огнем вспыхнул в голове. Владимир чувствовал, как накаляется, пальцы стиснулись от желания ухватить дерзкого князя за горло. В бок толкнул острый кулачок Анны, но гнев не остыл, наоборот – разгорелся ярче.