Князь Владимир

Владимир, еще дыша гневом, увидел в глубине повозки испуганные глаза младшей жены Пугача, юной красавицы из дальнего села с побережья, грубо вытащил ее наружу, заставил упереться руками в край повозки, заголил подол.

Дружинники гоготали, Пугач отчаянно орал и грозился. С него сорвали пышную одежду и с наслаждением стегали по жирным телесам. Юная жена тихонько плакала, из окон выглядывали испуганные лица.

Быстро насытив плоть, Владимир застегнул пояс, бросил зло:

– В другой раз думай, что говоришь! А про боярские вольности забудь! Я тебе не моя слабоумная бабка, при которой вы верховодили, и не отважный дурак отец, что бродил по чужим странам и не зрел, как страну разоряете…

Жена Пугача, всхлипывая и вытирая заплаканное лицо подолом, полезла в повозку.

Владимир вспрыгнул на коня, гикнул, и все галопом помчались к княжескому терему.

Борис помогал Нессу при жертвоприношении, когда внезапно поймал на себе внимательный взгляд верховного волхва. Глаза Несса были чуть насмешливыми, а в голосе прозвучала слегка прикрытая издевка:

– Что-то ты плохо выглядишь… Аль по девкам ночами ходишь?

Борис вздрогнул, в самом деле клевал носом, едва не выпустил голубя, что отчаянно сопротивлялся и бил клювом аки кречет. И тяжел, будто не птица, а теленок.

– Да и руки трясутся, будто на обратной дороге еще и курей крал, – продолжил Несс ядовито.

Борис пробормотал, пряча покрасневшие от ночных чтений глаза:

– Да я что… Я стараюсь.

Несс кивнул, голос стал внезапно благожелательнее:

– Я вижу, ты взялся со рвением. Хватаешь с лету, постигаешь то, до чего другим карабкаться всю жизнь… Скоро тебе будет доступна и та единственная Истина, которой владеем мы, волхвы…

Он замолчал, всматриваясь в даль, поверх жертвенного камня. Борис замер, боясь спугнуть мгновение. Сколько ему уже говорили о великой и единственной Истине, и каждый утверждал, что лишь у него Истина, а у других – прошлогодние листья!

– А истина в том, – продолжил Несс странным голосом, он всматривался все еще в незримые дали, – что на белом свете нет ни родянства, ни христианства, ни ислама, ни иудаизма… Есть только незримые ступеньки, по которым человек карабкается к Солнцу, породившему его.

Борис не шевелился, весь превратился в слух. Несс медленно повернулся к нему. Лицо престарелого волхва было мудрым и печальным.