Князь Владимир

Он рухнул с таким грохотом, будто перевернулась телега с железом.

– За наши города!

Владимир страшно рубил направо и налево, неведомая сила несла его прямо на стену из вражеских тел. Стена прогибалась, эти кирпичи-тела рушились, оседали, оскаленные лица исчезали под ногами. Он крушил в проломе и расширял бреши, новые глыбы падали, рушились, а он выкрикивал сорванным, хрипевшим от ярости голосом:

– За наших женщин! За наших детей!

– Княже! – кричал кто-то то сбоку, то сзади.

– За лужичан!

– Княже!

– За богов наших!

– Княже, остановись…

– За святыни!

– Кня…

Не отвечая, он сек единственным уцелевшим мечом, пока вдруг не хрустнуло звонко.

Руке стало совсем легко, он увидел зажатую в руке рукоять с обломком не длиннее ладони. Его тут же с трех сторон закрыли щитами, по ним загрохотало, он был приметен, да и многие рыцари жаждали сразиться с таким неистовым воином и обрести славу сильнейшего."

"Владимир выдернул из рук трупа топор с прилипшими на лезвие волосами.

Мокрое от крови топорище скользило в ладони, но он лишь крепче стиснул рукоять. Германцы почему-то пятились, медленно и угрюмо. Все же как-то восстановили строй, изломанная линия копий выглядела все еще опасной.

Он наконец-то разобрал, что выплевывает с кровью Тавр:

– Наши… Ломят! Ломят эту силу!

Шлем боярин потерял, справа волосы слиплись от крови, другая ранка рассекла бровь, красная струйка заливала глаз, а губы были расквашены так, словно кто-то изловчился достать его сапогом в лицо.

А может, и изловчился: локти и грудь Тавра были в грязи.

Справа и спереди нарастал пока едва слышимый, но все более грозный крик: «Слава!» Земля гудела под конскими копытами, донесся клич: «Русь! Русь!»

Владимир ощутил руку на плече, стряхнул раздраженно. Боярин Стойгнев по праву старшего по возрасту придержал его как простого гридня, осуждающе покачал головой. Уцелевшие дружинники, их осталось меньше половины, устало опустили оружие. На конях трое, остальные заканчивали бой пешими.

Далеко за задними рядами германцев внезапно раздался клич: «За Русь! Пленных не имать!»

Чужая сила внезапно покинула тело Владимира. Руки налились тяжестью, он ощутил, как со всхлипами бьется загнанное сердце, а в пересохшей глотке дерет, как в высохшей бересте. На сердце стало пусто и холодно, он почему-то ощутил себя обманутым.

Топор как тяжелая рыба выскользнул из мокрой ладони. Владимир вытер руки о бедра.