Князь Владимир

Кроме воевод, здесь были простые дружинники вроде Кременя, которым поручались самые трудные дела, доверялись княжеские тайны.

Тавр выждал момент, сказал негромко:

– Но Родень-то сдался. Если бы взяли копьем, тогда бы проще…

– Ты о чем? – насторожился Владимир.

– Может быть, грю, послать особый отряд из старшей дружины? Вон Кремень возьмется сделать чисто. С Ярополком были латиняне, от них беды. Все еще чужим богам молиться склоняют!

Владимир ощутил, как кровь бросилась в голову.

– Изловить! И повесить прямо на воротах.

– Надо ли?

– А что не так?

Тавр сказал осторожненько:

– Латинский папа силен. Он повелевает государями всей Европы! Не стоит его дразнить. Прикончим втихую, без крика.

Владимир ощутил, как взоры пирующих обратились к нему. Он спросил со сдержанным гневом:

– А что нам папа?

– Если не папа, то германский император разъярится. Это были его люди! Вдруг захочет отомстить? А нам пока не до войны, сперва здесь укрепиться надо. А потом и папе покажем, где раки зимуют.

"Владимир покачал головой. Голос держал ровным, но воеводы видели, как в нем кипел гнев.

– Папа далеко, как и Оттон. У них своих дел под завязку. А нам нужно сейчас показать своему народу, где мы стоим! И на чем. Сейчас страх и растерянность по всей Руси. И – великое ожидание. Пусть рассердятся там на Западе. Плевать! Пусть вознегодуют в царьградской империи. Тоже плевать. Ни те ни другие не пошлют войска из-за двух десятков зарезанных миссионеров. А что порвут наши грамоты, то нам от этого ни холодно ни жарко.

В последних словах прозвучала такая горечь, что воеводы переглянулись. Радеет великий князь о Руси, радеет. Прямо сердце рвет!

Латинян схватили и казнили прямо в Родене. Только трое, как удалось узнать, выехали вслед за Ярополком и сейчас находились в Киеве. К удивлению Владимира, даже не скрывались, уже вовсю проповедовали на улицах и площадях.

Их взяли под стражу и привели во двор княжеского терема. Владимир прискакал поздно, замученный и покрытый пылью. Устало слез с коня, косо взглянул на троих в черной одежде:

– Эти?

Тверд оскалил зубы в хищной усмешке:

– Среди них даже епископ!

– Да? Лапы загребущие…

Он оборвал себя на полуслове. Двое священников стояли понурив головы, а третий смотрел на него бестрепетно. В глазах пряталась усмешка.