Князь Владимир

Отец велел им защищать ворота в отчий дом, они и будут защищать, даже если против них пойдет весь мир вместе с жалким новгородским сбродом!

Послышался змеиный посвист стрел, звонкие хлопки тетивы по кожаным рукавицам. Стрелы били точно и сильно, но доспехи сыновьям Рогволода ковали на совесть. Обломки стрел усеяли площадь, прежде чем Турольд вскрикнул, выругался, а рука со щитом пошла вниз. Одна стрела все же отыскала зазор в сочленении! Алая кровь выступила через зазоры, усеивала каплями землю вокруг. Теперь и другие стрелы как злые пчелы зажужжали, начали находить щели.

Турольд вскоре стал похож на ежа, выпрямился во весь рост и внезапно упал навзничь.

Среди новгородцев раздались крики. В Роальда полетели боевые гири, топоры. Оглушенный, он опустился на колени, а тут орущая толпа навалилась, смяла, опрокинула, потеснила остальных, ворвалась во двор терема. Самые ловкие уже сдирали доспехи с павших сыновей князя, дрались за них, плевали друг в друга, хватались за ножи.

Последняя яростная схватка закипела на высоком резном крыльце.

Новгородцы, воодушевленные победой, старались забраться через окна – кто влезет в числе первых, тот нахапает княжьего добра больше, – оттуда тыкали копьями и остриями мечей.

– Терем Рогволода? – крикнул Владимир.

Бородатый воин оглянулся, лицо окровавленное, борода слиплась, ответил свирепо:

– А то чей же? Княже, ты свой геройский подвиг уже свершил, сюды не лезь! Боги могут осерчать на такое невежество!

В его злом голосе была суровая ласка. Он был их князем, которому уже отдали и сердца.

Владимир покачал головой:

– Тоже мне воин! Даже за сыновей не мстит… На его ж глазах убили!

Новгородец покачал головой:

– Там у него дочка. Наверняка он сейчас нож у ее горла держит. Чтобы, значит, не досталась победителю. Они, свеи, гордые…

Во двор вбежали воины с факелами в руках. По дороге добивали раненых, пронеслись чьи-то конники. Двое с факелами метнулись к крыльцу.

– Терем не жечь! – приказал Владимир. – Теперь это наш, новгородский!

Завидев князя, воины было возобновили натиск.

Владимир закричал, велел отойти. Наступило затишье, только по всей улице слышались отчаянные крики, трещали двери. Рассвирепевшие новгородцы вламывались в дома, убивали жителей, спешно грабили.

– Кресан, – велел Владимир, – у тебя голос как у ромейского быка перед течкой. Кликни Рогволода, хочу слово молвить.

– Слушаю, княже.

Он пустил коня к самому крыльцу, в дверях стояли измученные защитники, их доспехи погнулись и были покрыты кровью.