Князь Владимир

Наконец Олаф толкнул в плечо:

– Чего насупился? Разве мы не побили их снова?

Владимир наконец поднял взор, смех замер на губах Олафа. В темных глазах хольмградца привиделся страх. Лицо его друга посерело, по нему пролегли непривычные для двадцатилетнего парня морщины.

– Что с тобой? – спросил Олаф.

– Побили… – повторил Владимир. – А много ли побьем еще?

– Да сколько угодно, – ответил Олаф оскорбленно. Он гордо выпрямился. – Побили же?

– Да. Но некий человек в Царьграде, если у него есть деньги, будет нанимать все новых и новых.

Пока кому-то не удастся, так или иначе, достать нас. Не удастся напрямую, а это не удалось, попробуют метнуть отравленный нож в спину. Подсыпят отраву в еду, вино. Подложат ядовитый шип в постель.

Олаф серьезнел, начал оглядываться, свел лопатки, будто ощутил холодное лезвие, подпрыгнул и посмотрел на лавку, начал подозрительно принюхиваться к вину.

Озлившись, сказал сердито:

– Тогда и не жить вовсе, если так бояться!

– Кто боится, тот выживает, – напомнил Владимир.

 – Я боюсь… Потому и говорю, нам нужно отыскать этого человека. И покончить со всем сразу.

Олаф просиял:

– Со всеми, ты хотел сказать? Сколько бы их ни было!.. А то что за жизнь, если в каждом буду видеть человека с ножом под полой.

– И в каждой девке, – напомнил Владимир.

Олаф застонал:

– О нет! Давай поскорее отыщем этого… ну, который науськивает всех псов на двух парней, которые и цыпленка зазря не обидят. Кто он?

Владимир развел руками:

– Знать бы. Давай начнем расспросы. У нас есть ниточка.

Те четверо, которые пытались прибить тебя. И те трое, что шли за мной.

Владимир читал купленную за бесценок на базаре книгу, Олаф самозабвенно чистил доспехи, собственноручно точил меч. Доспехи уже горели огнем, в отражение смотреться можно, но Олаф все поправлял, убирал видимые только ему пятнышки, начищал и выскабливал, любовался, отставив панцирь на вытянутую руку.

Они были двое в кубикуле, верхние нары опустели. Их напарники по жилью охраняли двадцать вторую ступеньку лестницы во дворец.

Парни шли на повышение, если учесть, что Владимир и Олаф начинали с пятидесятой. Олаф скорчил рожу своему отражению:

– Ух как грозен! Самому страшно. Не понимаю, как ты можешь читать! Если бы на меня так посмотрели, я бы на ушах ходил!

– Она может и не прийти, – буркнул Владимир, глаза его не отрывались от книги.

Олаф поплевал на блестящий бок:

– Брешешь… ждешь! А книгу вверх ногами держишь.

Владимир испуганно дернулся, Олаф захохотал.