Князь Владимир

 – Да!

Голос Олафа стал задумчивым:

– Да вроде бы как-то не по-мужски… Двое в драку, а третий в… гм… куда у вас посылают? К тому же я дурак, мне как-то не к лицу вмешиваться, когда умные беседуют…

Владимир едва успевал парировать удары. Поединщик из Дикого Поля наседал, в глазах были злость и страстное желание покончить с деревенщиной. Сабля сверкала как молния, рука Владимира онемела. Внезапно вятич вздрогнул, тут же исчез, словно его смахнули как муху. Послышался глухой удар о землю.

Олаф скалил зубы. Оглушенный витязь попробовал подняться.

Владимир тяжело дышал, заставил коня попятиться. Олаф заступил хольмградца вместе с его конем, пинком отшвырнул саблю вятича. Тот рывком вскочил, кулак Олафа метнулся навстречу так быстро, что Владимир услышал только глухой удар. Шлем слетел со звоном, запрыгал по дороге, как выброшенная медная миска. В голосе Олафа было грозное предостережение:

– Тихо. Я убивать сразу.

Молодой витязь лежал в пыли, раскинув руки. Изо рта потекла струйка крови. Глаза уставились в синее небо, но на лице было и сильнейшее потрясение, что немой вдруг заговорил, да еще на ломаном языке руса.

– Викинг? Здесь?

Владимир от усталости покачивался в седле. На плече был длинный порез, рубашка окрасилась кровью, но мышцы слушались, рана небольшая, заживет. Олаф деловито снимал доспехи с киянина. Печенег наконец приподнялся на дрожащих руках, упал, снова поднялся и сел. Кровь стекала по правой стороне головы. Вятич загребал ладонями пыль, голова приподнялась и снова со стуком упала.

А когда его тут же вывернуло, даже Олаф с сочувствием поцокал языком. Он знал, что такое получить могучий удар в лоб.

– Снимай доспехи, – велел Владимир.

Витязь прошептал со злым достоинством:

– Ты их снимешь с трупа.

– Мне нужны доспехи, – ответил Владимир. – А с живого или трупа – решать тебе.

Вятич начал подниматься. Олаф с удовольствием взмахнул кулаком. Вятич рухнул навзничь. Олаф сказал проникновенно:

– Это тебе за придурка, тюлень в перьях!

Вятич приподнялся, руки разъехались, и снова упал.

Теперь кровь текла уже из ушей. Шея и грудь стали красными. Печенег, кривясь от боли, прохрипел:

– Збышко… отдай.

– Ни за что, – ответил вятич упрямо.

– Отдай, – сказал печенег сипло. – Они ж не поединщики. Нет стыда отдать доспехи и даже коней.

Вятич закашлялся, кровь булькала во рту, он выплевывал струйками и темными сгустками, но в голосе все равно были стыд и ярость:

– Я лучше умру!

– Твое дело, – ответил Владимир сухо.