Князь Путивльский. Том 1

Видимо, стул до поры прятали, чтобы понять, на что я претендую, и соответственно отреагировать. Как здесь всё сложно! Я подумал, что черниговский стол мне будет великоват. Как только начинаешь интриговать, ни что другое не остается ни времени, ни сил, а мне хотелось бы пожить. Я сел на предложенный стул, и мы начали обмениваться любезностями. Разговор ничем не отличался от тех, которые я вел при случайной встрече со своей дальней родней, о которой почти ничего не знал, кроме имен.

— На отца похож, — вдруг громко произнес епископ.

Наступила неловкая пауза.

— Это мой епископ Феодосий, — прервал ее Мстислав Святославич. — Он и твоему отцу служил.

Меня порадовало, что Церковь здесь подчиняется князьям, а не наоборот, как у католиков в эту эпоху.

— Я и говорю, что похож на отца, на Игоря Святославича, — повторил громко епископ Феодосий. — Такой же боевитый.

— Да, похож! — очень громко сказал ему князь Черниговский, а мне тихо объяснил: — Епископ туговат на ухо.

Подозреваю, что не только на ухо. Поэтому его и не меняют.

Мне пришлось рассказать, как я спасся. Рассказывать по большому счету было нечего. Подробно описал им волну, которая меня вышвырнула в море, и как очнулся на борту ладьи.

— Как выплыл — не помню. Обо что-то сильно ударился головой и пришел в себя только в ладье. Память напрочь отшибло. Только сейчас начинает восстанавливаться, — на всякий случай проинформировал я.

— Как Иов спасся, — громко произнес епископ и перекрестился дрожащей рукой.

Странно, мне казалось, что он спит и ничего не слышит.

— Там не было кита! — громко возразил ему князь Черниговский.

— Бог вернул свою милость Игоревичам, — не услышав или проигнорировав князя, продолжил епископ Феодосий.

Как мне рассказал монах Илья, девять лет назад троих моих «братьев», Святослава, Романа и Ростислава, повесили галицкие бояре. Вещают здесь только конченных негодяев, остальным головы отрубывают, а уж с князьями разделаться так… Случай был настолько вопиющий, что это сочли божьей карой.

Мы обменялись с кузеном еще парой ритуальных фраз, после чего он счел, что официальную часть можно закончить:

— Отдохни с дороги, в баньке попарься, а вечером на пиру поговорим.

— Все мои вещи утонули, осталось только то, что было на мне, — пожаловался я.