Князь Барятинский 7. Воины света

С желаниями воспитанников там, мягко говоря, не церемонились. Но речь-то не обо мне. Речь — о наследнике престола.

О том, где и как воспитывали в подростковом возрасте меня, я предпочёл умолчать. Мой опыт для великого князя уж точно не годился.

Мы с Витманом синхронно вздохнули. А в дверь деликатно постучали.

— Там не заперто, Клавдия Тимофеевна, — сказал я.

Щеки у вошедшей Клавдии пылали, но выглядела она решительно. Присела, приветствуя Витмана:

— Доброго дня, Эрнест Михайлович.

— Доброй ночи, уважаемая Клавдия Тимофеевна, — Витман выразительно взглянул на разбитое окно — за которым уже различимо начало светать. — Скоро настанет доброе утро. От лица тайной канцелярии приношу извинения за действия…

— Ах, оставьте, — поморщилась Клавдия.

Шевельнула рукой — заставив осколки стекла собраться в целое и встать на место.

— Скажите, Эрнест Михайлович, что вы намерены предпринять в отношении бедного мальчика? — Клавдия решительно шагнула к цесаревичу и заслонила его собой — как наседка цыплёнка.

Глава 21

Амулет смирения

Цесаревич, к слову, уже начал подавать признаки жизни. Он потянулся, улёгся на бок, подложил под голову согнутую руку и продолжил дрыхнуть. Так, словно лежал не на операционном столе, а в собственной постели.

Лицо Витмана приобрело каменное выражение.

— При всем уважении, Клавдия Тимофеевна… — начал было он.

— Ах, поверьте — мне нет никакого дела до этих ваших государственных тайн! — всплеснула руками Клавдия.

— Нас оно беспокоит не меньше, — буркнул я. — От состояния великого князя сейчас зависит очень многое.

— Да, я поняла. Потому и прибежала. Вы ведь не собираетесь изолировать мальчика от общества? — Клавдия пытливо заглянула Витману в глаза. — Государь ведь не допустит подобного обращения со своим сыном?

— Государь, милейшая Клавдия Тимофеевна, не допустит в первую очередь нанесения урона государству, — холодно ответил Витман.

— Вы говорите неправду! — Клавдия всплеснула руками. — Ваша суровость давно стала притчей во языцех, все газеты об этом пишут! И все знают, какое влияние вы имеете на государя. Так вот, Эрнест Михайлович: я искренне уважаю вас.