Князь Барятинский 7. Воины света

Он всего лишь был человеком исключительно разумным и расчётливым, как любой чёрный маг.

В представлении Витмана мир делился на тех, кто служил благу Российской Империи и тех, кто желал ей зла. Витман выстраивал любые свои действия исходя из этих предпосылок. И если цесаревич всё ещё жив, здоров и на свободе, — я невольно опустил взгляд на скованные руки цесаревича, лежащего на сиденье рядом со мной, — значит, не такое уж он страшное зло.

Либо же… Я нахмурился. Либо же, что кажется куда более убедительным: по мнению Витмана, смерть великого князя ничего не даст.

Н-да, дела…

Я откинулся на спинку сиденья. Позвал:

— Вов.

— У?

— Скорости прибавить можешь?"

"Вова, глянув в зеркало заднего вида, усмехнулся.

— Могу. Зря меня, что ли, государь магией наградил? Держись, сиятельство!

Через секунду нас с цесаревичем вдавило в спинку кресла.

* * *В клинике Клавдии меня знали хорошо и лишних вопросов не задавали. Бориса я нёс так, чтобы его лицо невозможно было разглядеть.

— У меня — тяжелобольной, — сказал женщине в белом халате, дежурящей за стойкой. — Проводите нас, пожалуйста, в смотровую. И сообщите Клавдии Тимофеевне, что мне срочно нужна её помощь.

— Господи, Костя! Что случилось?

Клавдия прибежала в смотровую через пять минут после того, как я внёс туда Бориса.

Я подождал, пока она закроет за собой дверь. После этого отошёл в сторону — так, чтобы Клавдия увидела, кто лежит на застеленной белой простыней кушетке.

— О, Боже… — только и простонала Клавдия. — Костя. Ты меня с ума сведёшь! Что с ним?

— Именно это я и хочу выяснить, — серьёзно сказал я. Взял Клавдию за руки. — Присядь. Слушай внимательно. И ничему не удивляйся.

На протяжении моего рассказа Клавдия несколько раз порывалась вскочить и начать в панике бегать по смотровой.

— Господи, какой ужас, — пробормотала Клавдия. — Бедный! Бедный мальчик.

«Вот он — наглядный пример различия психологии чёрных и белых магов, — мелькнуло в голове у меня. — Чёрный маг Витман переживает о судьбе Империи. И ради Империи пожертвует хоть одним мальчиком, хоть сотней, невзирая на чины. А всё, что беспокоит Клавдию — судьба данного, конкретного „бедного мальчика“.