Свои чужие

Я хочу что-то ответить, но в голове настоящий хаос. Мысли мечутся из угла в угол, не могу в это поверить. Возможно, стоит успокоиться и послушать женщину старше меня?

— Хочешь узнать моё мнение? — вдруг раздаётся строгий голос за моей спиной.

Обернувшись, замечаю Игоря Александровича. Он медленно шагает по кухне, забирает у меня из рук документы. Подходит к раковине и щёлкает зажигалкой. Бумага гореть начинает и превращается в пепел.

— Хочу, — киваю ему в ответ.

— Ты в верном направлении мыслишь, Вита.

— Игорь, ну что ты такое говоришь! — возмущается Жанна Леонидовна и всплёскивает руками.

 — Не надо навешивать на девочку вину! Так совпало, понимаешь?

— Заткнись, Жанн. На минуту заткнись.

Она утихает, качает головой. Игорь Александрович продолжает.

— Вита, ты вообще понимаешь, что означает — вызволить из следственного изолятора человека, которому предъявлено серьёзное обвинение? Причём вызволить так, чтобы ни одной кляксы, ни одного тёмного пятнышка не осталось?

Я молчу.

— Ты чистая, я специально проверил.

Помню, как Самсонов рвал и метал, когда тебя за решётку упекли, он долго искал пути решения. И нашёл. Я мог бы ему помочь, но не настолько кристально-чисто и ювелирно. Ходила бы запятнанная, сто процентов. Ни о какой карьере врача речи не шло бы. Как и об опеке. Вы же этим сейчас занимаетесь с Самсоновым? Поправь, если я не прав.

— Вы правы, — произношу я.

— Знаешь, сначала я не хотел ничего копать на Кирилла. На хер мне эта рыбалка не сдалась. Но потом подумал, что ты должна знать. Вы, бабы, сначала делаете, потом думаете, а отбивают удары мужики.

— Господи, да закрой рот, Игорь! — не выдерживает Жанна Леонидовна.

Я встаю со стула, коротко благодарю отца Ани и иду в прихожую. Кожа на лице горит. Такое ощущение, что мне навешали сотню пощёчин. Больно, обидно, но дико справедливо.

— Вита! Вита! Ну стой ты! Куда собралась? — спрашивает Жанна Леонидовна, перехватывая меня у двери. — Что бы он ни говорил, ты не виновата, слышишь?! Нет твоей вины! Оступилась, ошиблась, с кем не бывает.

Кирилл сам… сам принял решение помочь тебе.

— Я понимаю. Всё хорошо, — натянуто улыбаюсь в ответ. — Не волнуйтесь, я никому ничего не скажу.

Мать Ани отпускает меня, я со всех ног бегу в сторону дома. Едва переступаю порог, стены начинают давить с неведомой силой. Мне сложно находиться здесь. Настолько, что задыхаться начинаю.

Повреждение внутренних органов… Множественные переломы… Ожоги…

Господи, да я не работу его ненавидеть должна, а себя. Себя, и только.