Клетка семейного очага

Нажимая на кнопку звонка, Надя, глядя на свою дрожащую руку, пыталась успокоиться.

– Привет! – Зотов, в спортивном костюме, но почему-то в ботинках, наклонился к ней, чтобы, как обычно, получить традиционный поцелуй в щеку.

– Ты почему в ботинках? – вместо ответного приветствия спросила она.

– А! Мусор выносил.

От этого простого действа, от его домашнего, небритого вида, от его какой-то незнакомой будничности она чуть не расплакалась. Ей стало его одновременно и жалко и обидно за себя, за такую ему чужую.

– Что Роговцев?

– Надь, спит он.

– Да ладно! На самом деле я пришла к тебе. Давай, Леша, поговорим один раз.

– Давай поговорим, – Зотов немного растерялся.

– Согрей чаю, что ли. Есть чай у тебя?

– Конечно, я сейчас, – Зотов повесил пальто Надежды на вешалку и, быстро переобувшись в тапочки, направился в сторону кухни.

– И что, нравится тебе одному?

– Не жалуюсь, – начало разговора его насторожило.

– Ты бы хоть меня позвал, я бы вымыла тут все.

– Я и сам не без рук. Надь, ты о чем сейчас? Или это так, предисловие?

– Роговцев теперь, если начал пить, не остановится. А у меня сил нет с ним бороться. Были, были, а теперь вот нет. И Лилька расстроится!

– Поговори с ней, может быть, она сможет на него повлиять.

– У нее своя жизнь, Леша. Она ребенка ждет. Что я к ней со своими проблемами полезу.

– Я тебе могу чем-нибудь помочь?

– Можешь, Зотов. Только вот сейчас не говори, что ты ничего не замечал!

– Ты о чем?

– Я о тебе, Леша. О тебе и о себе.

Зотов совсем растерялся. Боясь до конца поверить в то, о чем подумал, он открыто посмотрел на Надежду.

– Надя, давай просто прекратим этот разговор.

– Ты жесток.

– Нет. Еще не поздно оставить все как есть."

"– Как есть уже не будет. Ты что, не понимаешь? Я видеть больше не могу Роговцева! Я не хочу с ним жить, не хочу с ним спать, не хочу с ним вместе растить нашего внука.

– Но, боюсь, я тебе его заменить не смогу.

– Не захочешь, ты это пытаешься сказать?

«Что за черт! Комедия положения. Или трагедия? И какие слова я должен сейчас произнести по сценарию?» – в нем уже просыпалось раздражение. Он вдруг не к месту вспомнил Арину, ее покрасневшие щеки, ее смущение, ее неумение сказать ему «люблю». Она не могла вот так, открыто. И это его умиляло до слез.