Клетка семейного очага

– Катя, очнись, что ты как не живая? Помоги вот, нарежь, – Светлана положила перед Катей доску, нож и сыр.

– Я не очень хочу с ней встречаться, Света. Я вот сейчас подумала, на что я ей в ее устоявшейся жизни? Ведь теперь мы должны будем как-то общаться. А вдруг я не впишусь в ее мир?

– Не о том ты думаешь, Катюша! Что ты о себе ей расскажешь, вот что важно!

– Да. Матвею вот рассказала, и что получилось? Одним страдающим человеком в этом городе больше стало. Мне и Арину заставить страдать?

– А это уже как получится.

Я думаю, тебе придется рассказать все. Она твоя сестра, она поймет, если ты попытаешься что-то скрыть или обмануть ее. Не начинай ваши отношения со лжи!

– Странно, но эти слова я впервые услышала от Матвея. Собственно, с этих слов все и началось. До этого мы были просто друзья. Однажды, провожая меня после концерта, сейчас уже даже не помню какого, он просто задал мне вопрос, люблю ли я его. Заметив, что я собираюсь как-то увильнуть от прямого ответа, он произнес эту фразу: «Только не начинай наши отношения со лжи».

– И что ты ответила?

– Я просто кивнула головой. А он тут же меня поцеловал. Долго-долго. А я, как оказалось, давно ждала этого. Не нужна была мне дружба с ним никогда.

– Вот и Арине не нужна твоя ложь.

– Страшно… Лучше бы уехали!

– Значит, не лучше! Иди, открывай дверь, – сказала Светлана, услышав трель дверного звонка.

Катя торопливо поднялась, беспомощно посмотрела на Светлану и вышла из кухни.

Оказывается, так бывает, когда пропадает время. Когда не замечаешь, что уже сидишь в темноте, и спохватываешься, что нужно нажать выключатель, потому что не видно лица сестры.

Лица, которое ты изучаешь, узнавая и не узнавая в ней ту маленькую девочку, умолявшую ее не уезжать. Эта девочка уже тогда предчувствовала беду. Беду, которая еще только была уготована ее старшей сестре. Если бы Катя тогда остановилась! Просто посмотрела бы внимательнее в Аришкины испуганные глаза, поняла бы, что она теряет, беда бы ее не догнала. И малыша она родила бы крепенького, сделав Аришку теткой в десять лет. И любили бы этого малыша все: и бабушка, и Аришка, и она, его мама. И Матвей не смог бы не полюбить. Ведь он же на него бы родился похожим, это точно. А теперь она сидит рядом с Аришей на диване, вытирает ей слезы, потом себе, потом опять ей. И говорит, говорит, опять, уже во второй раз за сутки, переживая свою жизнь заново. И коря себя. Потому что никто другой не виноват. Это она, Катя, тогда сделала такой выбор. Из дома ее никто не гнал.