Клиника одиночества

Колдунов одной рукой стал давить на ребра, а другой – сжимать сердце из полости живота.

– Давай, милая, давай!

Целый час они боролись за Зоину жизнь. Колдунов с ассистентом, сменяя друг друга, качали сердце, Стас делал дефибрилляцию, вводил все возможные препараты, но безуспешно. Уже бесповоротно зная, что Зоя умерла, они продолжали реанимационные мероприятия, надеясь на чудо."

"– Нужно рану зашить, – сказал Колдунов деревянным голосом. – Стас, пусть пришлют кого-нибудь, я не могу... Нет, подожди, сам зашью.

Медсестра вышла с таким лицом, что Люба сразу все поняла.

– Зоя Ивановна умерла.

Люба кивнула и встала. Напряжение сменилось странным отупением, она не могла плакать и не знала, что говорить. Единственная разумная мысль была: «Твои истерики никому не помогут».

– От меня что-то нужно? – спросила она глухо.

– Сейчас нет. Все формальности завтра, когда придет администрация.

– Я поеду?

– Организовать вам транспорт? Посидите, я узнаю, вдруг какая-нибудь «скорая» поедет в ваш район, они вас захватят.

– Не нужно. Меня заберут. Я позвоню от вас?

Получив разрешение, Люба позвонила шоферу съемочной группы, про которого знала, что он ночами «бомбит». Через двадцать минут он приехал.

Люба, как была в медицинской пижамке, села на заднее сиденье. По дороге она тупо глядела в окно и пыталась понять, что Зои больше нет.

* * *Когда Ян Александрович наложил последний шов, Алиса прогнала мужчин из операционной.

– Мы по-женски приберем Зою Ивановну, – сказала она.

Они вышли и растерянно остановились в коридоре. Колдунов плакал, вытирая слезы рукавом операционного халата.

Ассистент сунул всем в рот по сигарете.

– Документы я сейчас оформлю, – сказал он. – Запишу историю и протокол операции, заодно и эпикриз сделаю. А вы, Ян Александрович, домой уезжайте.

Профессор не стесняясь всхлипнул:

– Я жене даже не позвонил. А Зою в морг надо отвезти.

– Поезжайте домой уже!

Стас взял Колдунова за руку и как маленького повел вниз. Молча медленно они прошли тем путем, которым несколько часов назад везли Зою. Вот лежит ее кофточка, сорванная Ваней, вот юбка, бюстгальтер... Стас поднял вещи – нехорошо, если кто-то посторонний увидит Зоино белье.

«Это я виноват, – думал он, – дал плохой наркоз. А последнее, что чувствовала Зоя в своей жизни, – это боль от интубационной трубки. Боль эту причинил ей я.